— Собирай вещи и выметайся, если документы на долю не будут у нотариуса в этот четверг! — звонкий, сорвавшийся на ультразвук голос Ксении разрезал тишину квартиры.
Она стояла посреди гостиной, швыряя в открытый чемодан свои блузки прямо с вешалками.
Егор молча наблюдал за этой сценой, чувствуя, как внутри разливается ледяное, гнетущее спокойствие.
Все началось два часа назад, за совершенно мирным ужином, который ничто не предвещало разрушить.
Они обсуждали меню для предстоящего торжества, когда Ксения вдруг отложила вилку и заглянула ему прямо в глаза.
— Егор, а когда мы поедем в МФЦ, чтобы переоформить на меня половину квартиры? — спросила она так буднично, словно речь шла о покупке хлеба.
Егор едва не подавился чаем, пристально вглядываясь в лицо будущей жены.
— Прости, что? — переспросил он, надеясь, что это просто глупая, неуместная шутка. — С какой стати я должен переписывать на тебя половину своего жилья?
Ксения недовольно поморщилась и сложила руки на груди, всем своим видом демонстрируя высшую степень правоты.
— Мы же жили вместе, пока ты платил ипотеку, так что часть квартиры по закону и совести — моя, — отчеканила она.
Егор откинулся на спинку стула, чувствуя, как пальцы на руках начинают медленно каменеть.
Эту ипотеку он взял ровно десять лет назад, задолго до того, как в его жизни вообще появилась Ксения.
Все эти годы он пахал на двух работах, во всем себе отказывал и нес это бремя исключительно в одиночку.
Ксения въехала к нему всего полтора года назад, когда основные, самые тяжелые выплаты уже подходили к концу.
— Юридически ты не имеешь к этой недвижимости никакого отношения, — холодно произнес Егор, стараясь держать голос ровным. — Ипотечные платежи всегда выносились за скобки нашего общего бюджета, я платил их сам.
— Но я же покупала продукты, бытовую химию, создавала здесь уют! — Ксения повысила голос, вскакивая со своего места. — Я тратила свои деньги на наш быт, пока ты гасил свой кредит!
Егор мысленно поблагодарил свою привычку вести строгий финансовый учет и открыл банковское приложение в телефоне.
— Давай посчитаем, раз уж ты завела этот разговор, — Егор положил смартфон на стол экраном вверх. — Мои платежи по кредиту никак не ущемляли тебя, я полностью оплачивал наш совместный отдых, кафе и даже твой маникюр.
Ксения бросила быстрый взгляд на экран, где светились ровные колонки цифр, и резко отвернулась.
— Ты считаешь каждую копейку! — выкрикнула она, и в ее глазах блеснули злые слезы. — Я полтора года отдавала тебе свою молодость, пока ты становился полноправным собственником!
— Пока мы жили вместе, ты училась на заочном отделении и получала диплом, — парировал Егор, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Следуя твоей логике, половина твоего диплома теперь принадлежит мне, ведь я обеспечивал тебе крышу над頭 головой?
— Да при чем тут мой диплом? — взвизгнула Ксения, окончательно теряя контроль над собой. — Я за свою учебу платила сама, экзамены тоже сдавала сама!
— Вот именно, — тихо ответил Егор. — А я сам брал ипотеку и сам за нее платил. Так с какой радости я должен подарить тебе половину квартиры?
Аппетиты Ксении таяли на глазах, сменяясь яростной, отчаянной торговлей за хоть какой-нибудь кусок.
— Ладно, пусть не половину, но треть квартиры ты обязан на меня записать, если у тебя есть хоть капля совести! — заявила она, шумно дыша. — Иначе это просто использование меня в качестве бесплатной прислуги!
Егор смотрел на женщину, с которой планировал прожить всю жизнь, и не узнавал ее.
Вместо любящей девушки перед ним стоял жесткий, расчетливый манипулятор, пытающийся продавить его на жалость и чувство вины.
В этот момент в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок в дверь, заставивший обоих вздрогнуть.
На пороге стояла мать Ксении, Инна Владимировна, держа в руках объемную пластиковую папку.
Судя по ее решительному лицу и боевому макияжу, этот визит не был случайным совпадением.
— Здравствуйте, Егор, — женщина по-хозяйски вошла в коридор, даже не дождавшись приглашения. — Я вижу, у вас тут принципиальный спор, поэтому решила вмешаться, пока вы не наделали глупостей.
Ксения тут же подбежала к матери, прячась за ее спину и демонстративно всхлипывая.
— Вот, посмотри, мама, он считает меня содержанкой и отказывается выделять мне долю! — пожаловалась она.
Инна Владимировна медленно кивнула, открыла папку и достала оттуда несколько распечатанных листов.
— Мы проконсультировались с юристом, Егор, — ледяным тоном произнесла будущая теща, протягивая ему бумаги. — Вот соглашение о разделе долей в досудебном порядке, подпишешь у нотариуса.
Егор бегло взглянул на текст: там черным по белому значилось, что Ксения претендует на 40% его квартиры.
В качестве обоснования приводились чеки на покупку мелкой бытовой техники, штор и каких-то строительных материалов для косметического ремонта.
— Вы серьезно принесли мне это? — Егор не смог сдержать горькой ухмылки. — Ксения купила шторы за десять тысяч рублей, и за это я должен отдать ей почти половину жилья стоимостью в миллионы?
— Она вкладывала свои ресурсы в твое имущество, улучшала его, — жестко отрезала Инна Владимировна. — Если ты откажешься подписывать, мы подадим иск о неосновательном обогащении и признании брака фактически состоявшимся.
Слушать этот бред юриспруденции из уст разгневанной женщины было почти смешно, если бы ситуация не была столь циничной.
Егор сделал глубокий вдох, успокаивая бешено стучащее в груди сердце, и аккуратно вернул бумаги на стол.
— Наш брак еще не зарегистрирован, никакого совместного имущества у нас нет и быть не может, — спокойно ответил он. — Все чеки Ксении — это добровольные траты на ее собственное проживание и комфорт.
Ксения, поняв, что юридический блеф матери не сработал, внезапно перешла к прямой агрессии.
— Ах так? Тогда свадьбы не будет! — закричала она, хватая со стола дорогую вазу и швыряя ее на пол.
Осколки фарфора с треском разлетелись по ламинату, едва не задев ноги Егора.
— Свадьбы действительно не будет, — тихо, но отчетливо произнес Егор, глядя прямо в расширившиеся от ярости глаза Ксении. — Инна Владимировна, забирайте свою дочь и покиньте мое законное жилье.
Ксения на секунду замерла, словно не веря, что ее главный козырь так легко и безжалостно побили.
Она бросилась в спальню, начала судорожно собирать оставшиеся вещи, громко хлопая дверцами шкафов.
Егор не двигался с места, чувствуя, как с каждым ее шагом из его души уходит затянувшееся оцепенение.
Мать Ксении стояла в коридоре, буравя его злым, обещающим все кары небесные взглядом.
Через двадцать минут дверь за незваными гостями с грохотом захлопнулась, оставив Егора в звенящей пустоте.
Он прошелся по квартире, сиротливо разглядывая разбросанные вещи и осколки разбитой вазы на полу.
Телефон на столе непрерывно вибрировал от входящих сообщений: Ксения строчила проклятия и требования вернуть ее «вложения».
Егор заблокировал ее номер, после чего методично внес в черный список и контакты ее матери.
Затем он заварил себе крепкий кофе, сел на подоконник и впервые за долгое время вздохнул с облегчением.
На следующий день Егор нанял курьерскую службу доставки, чтобы отправить остатки гардероба Ксении на адрес ее родителей.
Он аккуратно сложил все ее вещи в коробки, не забыв приложить туда те самые злополучные шторы и чеки.
Больше Ксения на связь не выходила, видимо, поняв, что дальнейший шантаж не принесет ей никакого результата.
Егор стоял у окна своей полностью выплаченной, свободной от долгов и чужих притязаний квартиры.
Ему было немного грустно за потерянное время, но в то же время он испытывал огромную благодарность судьбе за то, что эта гнилая сущность его невесты вскрылась до похода в ЗАГС.
Должен ли мужчина делить свое добрачное имущество с будущей женой ради сохранения семьи? Или Ксения права, и сожительство дает женщине автоматическое право на долю в квартире?