Почему промышленная революция началась именно в Британии?
У Франции было больше населения. У Голландии — развитая торговля и финансы. Китай уже тогда обладал огромным внутренним рынком, технологиями и многовековыми ремесленными традициями. Но мировой фабрикой стала Британия.
Решающим преимуществом Британии были дорогой и дефицитный труд в сочетании с дешёвой энергией.
К XVIII веку британская экономика быстро росла. Расширялись торговля, судостроение, добыча угля, текстильное производство и крупные города. Всё это увеличивало спрос на работников. В ведущих промышленных центрах предприниматели сталкивались не только с высокими зарплатами, но и с нехваткой доступных рабочих рук даже за любые деньги.
Одновременно страна обладала крупными и относительно доступными запасами угля. В результате предпринимателю становилось всё дороже нанимать новых работников, но было сравнительно дёшево заменить их механизмом, который работал на энергии угля.
Так возник экономический спрос на изобретения. Паровая машина, механические прядильные станки и новое промышленное оборудование были не просто достижениями отдельных гениев. Они становились выгодными для бизнеса. Да, машина требовала первоначальных вложений, но позволяла сократить потребность в дефицитных работниках, сэкономить на дорогом труде и резко увеличить выпуск продукции.
В странах, где рабочих было много, а их труд стоил дёшево, подобная механизация долгое время не имела экономического смысла. Зачем покупать сложное оборудование, если можно нанять ещё десять человек?
Именно поэтому высокая зарплата и нехватка работников не разрушили британскую промышленность. Они заставили её стать более производительной.
Сегодня Россия оказалась перед похожим вызовом. Рабочих рук по многим профессиям не хватает. С одной стороны, в стране огромная армия самозанятых — около 15 млн человек. С другой — предприятия жалуются на нехватку простых рабочих, инженеров, водителей, строителей и технологов. С третьей — Россия обладает крайне низким уровнем производительности труда, кратно отставая от передовых стран.
Обычно из этого делают простой вывод: стране нужно больше работников, поэтому давайте завезём мигрантов либо просто повысим зарплаты. Разумеется, реальные доходы населения обязаны расти, но только одновременно с ростом производительности труда. Поэтому просто взять и увеличить оклады без инвестиций в новые технологии — стратегия недальновидная.
Исторический опыт Британии как раз предлагает другой взгляд. Главная задача состоит не в том, чтобы любой ценой сохранить прежнюю трудоёмкую модель производства. Дефицит кадров при наличии инвестиционного ресурса является лучшим стимулом для вложений в роботизацию, станки с ЧПУ, программное обеспечение, искусственный интеллект и автоматизацию.
Работник должен становиться не дешевле, а производительнее.
Однако здесь возникает принципиальное отличие от Британии XVIII века. Для механизации нужны доступный капитал и уверенность в будущем спросе. Предприятие не станет повышать производительность труда, если ставка дисконтирования составляет около 20%, а срок окупаемости проекта постоянно увеличивается.
Получается парадокс.
Дефицит кадров и рост зарплат должны подталкивать российскую экономику к технологическому рывку. Но высокая стоимость капитала одновременно блокирует инвестиции, необходимые для этого рывка.
Британия стала мировой фабрикой не потому, что сумела обеспечить промышленность бесконечным потоком рабочей силы. Напротив, недостаток работников и высокая стоимость их труда сделали выгодным создание машин.
Для России нынешний кадровый дефицит профильных специалистов также может стать историческим шансом и, главное, раз и навсегда решить миграционную проблему. Но только при одном условии: заменить человека машиной должно быть выгоднее, чем продолжать бесконечную борьбу исключительно за рабочие руки.