Час маринования в накопителе турецкого аэропорта, а затем еще час увлекательного авиа-аттракциона «намотай круги над облаками, пока Москва не разродится разрешением на посадку». Так выглядело возвращение на родину типичных отечественных отпускников.
Борт ломился от тонн дешевой халвы, копеечного лукума и забитых поделками из «брендовых» магазинов чемоданов. Пассажиры — уставшие, потные, обгоревшие — искренне считали, что жизнь удалась.
Пока командир корабля буднично не сообщил: столичная зона закрыта вместе с рядом других. Небо заблокировано из-за угрозы очередного налета.
Порция дешевой эйфории
Чтобы толпа не устроила бунт на корабле, стюардессы экстренно покатили по проходу тележки, щедро разливая белое и красное сухое. Задача — заглушить нарастающий коллективный психоз порцией низкоградусной и весьма посредственной эйфории.
Впереди маячила веселая перспектива уйти на запасной в Нижний Новгород и куковать там до посинения. Учитывая, что у половины пассажиров из документов были только свежевымытые турецким прибоем загранники без внутренних российских паспортов, вариант «выйти, погулять пару дней и уехать на Сапсане» отпадал. Перспектива пахла туалетом эконом-класса.
Но пронесло. Земля дала добро. Стая перелетных птиц, знатно выжегшая керосин над областями, ринулась вниз — аккурат в щель между ПВО и суровой реальностью, которая упорно пытается напомнить праздной Москве, что мир устроен чуть сложнее, чем выбор между лавандовым рафом и матчей на кокосовом.
Постсоветский синдром
Приземлились. Тормозим. И тут начинается самое прекрасное — то, ради чего стоит жить и созерцать человечество.
Прямо передо мной в просвете между креслами материализуется типичная мадам Грицацуева. Из тех, что весь полет лепетала с соседками о прошлых турах в Дубай и грядущем трипе на #замечательноебали. Мадам судорожно снимает авиарежим, открывает телефон и… погружается в информационное поле.
Как думаете, что ищет эта высокодуховная особа? Может, она проверяет, не прилетело ли что в ее спальный район? Жива ли ее престарелая мать? Не поседели ли дети, оставленные на попечение няни, пока мамочка фоткала «жёпу» на фоне Босфора?
Хрен там плавать. Мадам Грицацуева открывает пожелтевшую от собственной желчи «Комсомолку» и с вожделением впивается глазами в липкий, сочащийся дешевым кликбейтом заголовок о грязном белье Зеленского. Далее по списку.
Никакого беспокойства о судьбе города, в который она только что чудом приземлилась. Полнейший ноль эмоций по поводу безопасности земляков.
Наше все — это Гондурас
Стремительно пустеющие черепные коробки нашего населения уже ничто не исправит, кроме могильного холмика. Это неизлечимо. Это вдолбленный еще с советских времен генетический код: в любой непонятной ситуации — суй нос в международную повестку.
Помните бессмертное из «Афони»?
«— Ты не знаешь, что там ООН про Гондурас решил? — Кто он?»
Вот это и есть наше истинное «все», а вовсе не Пушкин с его сказками.
Узнаю родные пенаты. Людям глубоко плевать, что у их собственного забора четвертый год гниют строительные отходы. Им плевать, что под окнами в десятый раз за сезон перекладывают бордюры, а на лечение детей собирают с помощью СМС по три и по пять рублей. Им даже плевать на безопасность собственных детей, над головами которых только что разворачивался очередной раунд воздушной тревоги.
Им жизненно необходимо знать, какую новую гадость раскопали про Трампа, Макрона или других представителей «ихней Америки и Гейропии».
Это не лечится. Потребность копаться в чужих грязных трусах, пока собственные горят ярким пламенем — это национальный вид спорта.
Так было, так есть, и так будет. До самой гробовой доски.