Глава 22
Годовщина их знакомства выпала на будний день — серый, дождливый, с низкими облаками, которые цеплялись за верхушки берёз и сыпали мелкой, нудной моросью. Женя проснулась раньше будильника — теперь это случалось часто, потому что жизнь стала спокойнее, а сон глубже, — и несколько минут лежала, прислушиваясь к мерному стуку капель по крыше веранды. Рядом, уткнувшись лицом в подушку, дышал Илья. Его спина, загорелая за лето, мерно вздымалась и опускалась, и Женя, приподнявшись на локте, разглядывала родинку у левой лопатки — ту самую, которую она заметила ещё в лифте, в темноте, наощупь.
— Ты разглядываешь меня, как экспонат, — пробормотал он, не открывая глаз.
— Как цветок. У тебя на спине родинка. Я думала, она мне приснилась тогда.
— Тогда — это в лифте?
— Да.
Он перевернулся на спину, открыл глаза. Утренний свет, серый и рассеянный, падал на его лицо, делая его мягче, моложе.
— Год, — сказал он. — Ровно год назад я вошёл в твой салон и сделал тебе самое идиотское предложение в истории.
— Не самое идиотское, — возразила она. — Ты хотя бы не предложил мне сразу выйти за тебя. Ты предложил контракт.
— И ты согласилась.
— Потому что ты был в идеально выглаженной рубашке. Я не могла отказать человеку с такими манжетами.
— Манжеты я сжёг, — улыбнулся он. — Вместе с костюмом. Помнишь?
— Помню. И запонки, кажется, тоже.
— Запонки я продал. Отдал деньги в фонд помощи женщинам, которые не верят в любовь.
— Такого фонда не существует.
— Теперь существует. Я его вчера зарегистрировал.
Женя замерла, переваривая услышанное. Потом села на кровати, подтянув колени к подбородку.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. — Он тоже сел, потянулся, хрустнув суставами. — После той премии мне пришло много писем. От женщин, которые прочитали о нас. Кто-то благодарил. Кто-то просил совета. Кто-то просто хотел выговориться. И я подумал: почему бы не сделать что-то полезное? Ты учишь их флористике. Я научу их... ну, не знаю. Верить.
— Верить — это сложнее, чем строить дома.
— Я знаю. Но я попробую.
Она потянулась к нему, обняла. За окном всё так же моросил дождь, но теперь он казался не унылым, а уютным — как занавес, отделяющий их дом от остального мира.
— С годовщиной, — сказала она. — У нас, оказывается, сегодня праздник.
— Я помню. Я всё помню. — Он поцеловал её в висок. — И у меня есть идея.
Идея Ильи была проста и неожиданна: вернуться туда, где всё началось. В свадебный салон «Белая роза».
— Ты с ума сошёл? — Женя стояла посреди кухни с кружкой кофе и смотрела на него так, словно он предложил ей прыгнуть с парашютом. — Зачем?
— Чтобы замкнуть круг. Мы начали там. Мы ни разу туда не возвращались. Мне кажется, это важно.
— Мне казалось, ты ненавидишь это место.
— Я ненавидел его, когда был другим человеком. Теперь я хочу посмотреть ему в глаза.
Она долго колебалась. Память о салоне была пропитана запахом лилий — тем самым, удушливо-сладким, который она так и не научилась переносить. Воспоминания о манекенах, о контракте, о том безумном утре, когда её жизнь раскололась на «до» и «после». Но что-то в его словах — «замкнуть круг» — отозвалось внутри.
— Хорошо, — сказала она. — Но если там до сих пор пахнет лилиями, я уйду через пять минут.
— Договорились.
Салон «Белая роза» встретил их всё тем же колокольчиком над дверью. Тот звякнул точно так же, как год назад, и Женя вздрогнула — рефлекторно, всем телом. Но внутри многое изменилось. Старая управляющая уволилась, манекены переставили, а витрину, где раньше выставляли подушечки для колец, теперь занимали букеты из сухоцветов — лаванда, бессмертники, колосья пшеницы. Никаких лилий. Совсем.
За стойкой стояла Оля, бывшая коллега Жени, которая год назад была на девичнике в загородном клубе. Она подняла глаза, узнала вошедших и ахнула.
— Женя?! Илья?!
— Мы на минутку, — сказала Женя, сжимая руку мужа. — Просто посмотреть.
— Вы... вы же теперь знаменитые! Я читала про вас! И про премию! — Оля выбежала из-за стойки и бросилась обнимать Женю. — Ты так изменилась! Поправилась, что ли? Светишься!
— Я не поправилась. Я просто счастлива.
— Это одно и то же, — авторитетно заявила Оля. — А вы чего сюда? За цветами? Так мы теперь не только свадебные делаем. Вы же уволились, и я предложила новому начальству расширить ассортимент. Теперь у нас и похороны, и юбилеи, и просто так.
Илья медленно обходил зал. Остановился у того самого стеллажа, где год назад Женя перебирала рулоны капроновой ленты. Провёл пальцами по полке.
— Здесь, — сказал он.
— Что «здесь»?
— Здесь я стоял, когда ты сказала: «Два с половиной». И посмотрела на меня так, словно я был не миллионером, а просто человеком, с которым можно торговаться.
— А ты был миллионером?
— Я был идиотом. Но ты это быстро исправила.
Оля слушала их с открытым ртом, но вопросов не задавала — видимо, решила, что в историю этих двоих лучше не вникать. Женя подошла к дальней витрине, где под стеклом всё ещё лежали те самые подушечки для колец, расшитые жемчугом. Год назад она стояла здесь и думала, что продала себя за два с половиной миллиона. Теперь она стояла здесь и знала, что продажа обернулась спасением.
— Знаешь, что я чувствую? — спросила она.
— Что?
— Ничего. Абсолютно ничего. Как будто это место больше не имеет надо мной власти.
— Потому что ты стала сильнее, — сказал он, подходя. — Мы оба стали.
Они постояли ещё минуту, держась за руки, посреди салона, который больше не был тюрьмой. А потом вышли под дождь, который всё так же моросил, но казался почти ласковым.
— И куда теперь? — спросила она.
— Туда, где мы заключили новый контракт, — ответил он, улыбаясь. — В лифт.
— Опять?! Он же нас чуть не убил!
— Не убил. Он нас спас.
Загородный клуб «Отрада» встретил их тишиной межсезонья. Летние гости разъехались, зимние ещё не приехали, и парковка пустовала. Дождь усилился, и они почти бегом вбежали в холл, где пахло сосновым освежителем и старой кожей кресел. Администратор, лысоватый мужчина с заискивающей улыбкой, узнал их и побледнел.
— Ох, господин Громов... Мы тогда... с лифтом... вы не в претензии?
— Не в претензии, — успокоил его Илья. — Мы как раз по поводу лифта. Можно нам в него?
— Зачем?!
— По личным причинам.
Администратор помялся, но ключи от старой, отделанной медью кабины всё ещё висели у него на поясе. Через минуту они стояли перед той самой дверью.
— Только недолго, — умолял администратор. — Если сломается, я вас не достану. Сезон мёртвый, аварийка не приедет.
— Мы не боимся, — сказала Женя.
Двери открылись. Внутри всё было так же: зеркало, плюшевый диванчик, медные поручни. Только теперь горел свет — и запах был не тот. Раньше пахло виски и страхом. Теперь — сухим деревом и временем.
Они вошли. Двери закрылись.
— Не нажимай на кнопку, — сказала Женя.
— Не буду.
Они сели на диванчик — тот самый, где год назад, в темноте, впервые признались друг другу. Женя положила голову ему на плечо.
— О чём ты думаешь? — спросил он.
— О том, как мы изменились. Тогда мы были двумя запуганными людьми, которые прятались за контрактами. Сейчас мы — просто муж и жена, которые живут в своём доме и выращивают цветы.
— Ты жалеешь о чём-нибудь?
— Ни о чём. А ты?
— Я жалею только об одном. — Он помолчал. — Что мой отец не знал тебя. Что он не увидел, кем ты стала. И кем стал я.
— Он, наверное, видит, — тихо сказала она. — Оттуда. Твоя мать тоже.
Он сжал её руку. В лифте было тихо, только в шахте всё так же капала вода — вечный, монотонный звук, который когда-то сводил её с ума, а теперь казался почти родным.
— Спасибо, что привёз меня сюда, — сказала она.
— Спасибо, что поехала.
— Мы замкнули круг?
— Замкнули.
Он нажал кнопку первого этажа. Лифт плавно тронулся, двери открылись, и они вышли в пустой холл, где администратор нервно курил у стойки и делал вид, что ничего не замечает.
— Всё? — спросил он. — Накатались?
— Всё, — ответил Илья. — Спасибо. Мы больше не вернёмся.
Вечером, когда дождь наконец кончился и небо очистилось, они сидели на своей веранде и смотрели на звёзды. Сентябрьские ночи были холодными, и Женя завернулась в старый шерстяной плед — тот самый, колючий, из квартиры с тараканами, который она перевезла в новый дом, потому что не могла выбросить.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — произнесла она.
— Я слушаю.
— Я долго думала, что любовь — это ловушка. Что она делает людей слабыми. Моя мать пять раз верила и пять раз падала. Я думала, что со мной будет так же. А потом появился ты — с твоими дурацкими контрактами и зонами касаний. И я поняла, что любовь — это не ловушка. Это дом.
— Дом?
— Да. Дом, который вы строите вместе. Иногда он рушится. Иногда протекает крыша. Иногда в нём заводятся тараканы. Но если строить честно, он выстоит.
— У нас выстоял.
— Выстоял. — Она повернулась к нему. — И знаешь... я думаю, что готова к новому этажу.
— Ты о чём?
Она взяла его руку и положила себе на живот — ещё плоский, ничем не выдающий того, что она сама узнала только вчера, когда сделала тест в ванной и десять минут смотрела на две полоски, не веря глазам.
— О втором этаже. Или о детской. Я ещё не знаю, как это работает.
Он замер. Потом его глаза — тёмные, глубокие — расширились. И он впервые за долгое время заплакал. Не от горя — от счастья. Тихо, скупо, одними уголками глаз.
— Правда?
— Правда. Без контракта.
Он обнял её, бережно, словно она стала фарфоровой, и долго молчал. А потом, глядя на звёзды, сказал:
— Значит, будем строить дальше.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую