Гостей Марина любила.
Раньше.
Галя впервые приехала на третью субботу после свадьбы. Позвонила в пятницу вечером — не спросила, можно ли, просто сообщила: буду около двенадцати, Олежек пусть встретит у подъезда.
Марина тогда не придала значения. Убрала квартиру. Сварила куриный бульон, нарезала салат, поставила чайник. Достала красивые чашки — те, что берегла для гостей.
Галя вошла, не разулась сразу — потопталась в коридоре в сапогах, осматриваясь, как осматриваются в гостинице: оценивая. Потом всё-таки разулась. Прошла на кухню. Подняла крышку кастрюли.
— Бульон? — сказала она. — Ну, бульон это не обед.
— Есть салат, — сказала Марина.
— Салат — это закуска, ответила Галя и села за стол.
Олег принёс тарелки. Марина разлила бульон. Галя ела молча, потом отодвинула чашку:
— Пересолено немного.
Марина ничего не сказала. Взяла чашку. Унесла на кухню.
За чаем Галя рассказывала про соседей, про работу, про то, что в их районе открылся новый магазин. Марина слушала. Кивала. Убирала со стола.
Галя уехала в шесть. Олег проводил её до лифта, вернулся довольный:
— Хорошо посидели.
— Да, — сказала Марина.
Она стояла над раковиной и мыла красивые чашки — те, что берегла для гостей.
Галя приехала и на следующую субботу.
И через неделю — тоже.
К четвёртому разу стало ясно: это не визит. Это расписание.
В ноябре, когда за окном уже серело рано и листья давно облетели, Галя приехала с настроением. Разделась в коридоре, прошла на кухню, заглянула в кастрюлю, Марина варила щи, и сказала:
— Щи — хорошо. Но у нас в семье всегда был борщ.
Марина помешала щи.
— Борщ в следующий раз.
— Я не в претензии, — сказала Галя. — Просто говорю. Олежек борщ любит. Мама всегда варила.
Олег из комнаты крикнул, что щи тоже любит. Галя не ответила ему. Она уже переставляла солонку на другое место — туда, где ей было удобнее.
За обедом говорила о свекрови — как та вела хозяйство, как всегда успевала, какие пироги пекла по праздникам.
— Ты пироги печёшь? — спросила Галя у Марины.
— Иногда.
— Могла бы и сегодня. Я люблю с яблоками.
Марина положила ложку.
Галя не заметила. Она уже тянулась за хлебом.
Вечером Марина сидела на краю ванны и смотрела на свои руки. Красные от горячей воды — она после обеда долго мыла посуду. На среднем пальце левой руки — небольшая мозоль от ручки кастрюли. Она не помнила, когда та появилась.
— Ну, Галя такая, — сказал Олег, когда Марина вышла в комнату. Он смотрел в телефон. — Она не со зла. Просто привыкла говорить что думает.
— Я знаю, — сказала Марина.
Она легла. Выключила свет со своей стороны.
В декабре была история с фартуком.
Галя приехала, прошла на кухню и обнаружила, что Марина ещё не начала готовить. Было одиннадцать утра — Галя явилась на час раньше обычного.
— Ты ещё не готовишь? — удивилась она.
— Не успела. Ты раньше приехала.
Галя вздохнула. Огляделась. Взяла Маринин фартук, тот, что висел на крючке у плиты, синий, с карманом, и протянула ей:
— Ну, давай. Я подожду.
Марина взяла фартук.
Надела.
Включила плиту.
Потом, уже вечером, после того как Галя уехала, она сняла фартук и не повесила на крючок — бросила на стул. Так и лежал до утра.
Олег не спросил почему.
В январе Галя сказала фразу, которую Марина потом долго крутила в голове. Злости в тех словах не было. Вот что не давало покоя. Сказано между делом, пока Марина нарезала хлеб:
— Ты не обижайся, но ты готовишь как человек, который не вырос в большой семье. У вас, наверное, проще было. А у нас за столом всегда много народу, и надо было уметь.
— Я умею, — сказала Марина.
— Да я не спорю, — ответила Галя. — Просто говорю.
После обеда, когда Галя пила чай и смотрела что-то в телефоне, Марина вышла в коридор. Постояла у вешалки. Посмотрела на Галины сапоги — большие, с квадратными носами, поставленные прямо посреди коврика.
Она подвинула их к стене.
Вернулась на кухню.
Стала мыть посуду.
Та суббота пришла в феврале.
Марина проснулась в восемь. Полежала. Встала, умылась, заварила чай — не торопясь, тот, который любила сама: зелёный, с жасмином. Налила в большую кружку. Вышла на кухню.
Села за стол.
Плита была холодная.
Кастрюли стояли на полках — пустые, чистые, каждая на своём месте.
Марина обхватила кружку двумя руками. Смотрела в окно. За окном была белая улица, голые деревья, и где-то далеко — фигурка человека с собакой.
Тихо.
Хорошо тихо.
В половине двенадцатого хлопнула дверь — Олег открыл Гале. Голоса в коридоре. Шаги. Галя вошла в кухню первой — она всегда шла сразу на кухню, как идут туда, где тебя ждут.
Остановилась.
Посмотрела на плиту. На пустые конфорки. На Марину с кружкой.
— А обед? — спросила она.
— Я не готовила сегодня, — сказала Марина.
Пауза.
Галя перевела взгляд на Олега — он стоял в дверях кухни, чуть сзади. Олег смотрел на жену.
— Ты не готовила, — повторила Галя. Не вопрос. Просто — повторила.
— Нет.
— Почему?
Марина поставила кружку на стол. Не спеша. Посмотрела на золовку.
— Ты говорила, что ты гость. Помнишь?
Галя молчала.
— Гостей я угощаю чаем, — сказала Марина. — Чайник горячий. Чашки в шкафу слева.
Галя пробыла ещё двадцать минут.
Выпила чай — молча, без комментариев. Олег сидел рядом и смотрел в стол. Разговора не получилось. Галя собралась, вышла в коридор, обулась.
У двери обернулась:
— Готовь сама, я гость, — сказала она. Голос был ровный. Почти спокойный. Но в нём была растерянность — та, которую она не умела называть. — Всегда так говорила.
— Я знаю, — сказала Марина. — Хорошо. Но гостей я больше не принимаю.
Дверь закрылась.
Олег стоял в коридоре. Долго.
Потом прошёл на кухню. Сел напротив Марины. Посмотрел на холодную плиту, на пустые кастрюли, на её кружку с остывшим чаем.
— Ты могла просто сказать мне, — произнёс он.
— Я говорила, — ответила Марина.
Олег не нашёл что ответить. Это был хороший знак — лучший за последние месяцы. Раньше он всегда находил.
Марина встала. Поставила чайник снова.
— Будешь чай?
— Буду, — сказал Олег.
Синий фартук так и лежал на стуле.
Марина убрала его в ящик. Её кухня. Её решение.
За окном медленно темнело. Было тихо. И чай на этот раз она заварила такой, какой любила сама.