Галина случайно нашла в куртке сожителя документы на залог дачи, которую строила на свои деньги. Ей хватило трёх дней, чтобы всё остановить. Но цена оказалась выше, чем она думала.
Галина нашла бумаги случайно. Искала в кармане его куртки ключ от сарая, а вытащила сложенный вчетверо лист с логотипом банка.
Она развернула его прямо в прихожей, стоя в одном тапке. Второй остался у порога. Буквы плыли перед глазами, но одно слово она увидела сразу: «залог». И адрес. Их адрес. Дача в Кашире, участок шесть соток, дом бревенчатый, кадастровый номер.
Пальцы сжали бумагу так, что на сгибе появилась белая полоса.
С Виктором они жили вместе девять лет. Не расписывались. Он не предлагал, она не настаивала. В сорок три года Галина решила, что штамп в паспорте ничего не меняет. К пятидесяти двум поняла: меняет. Но об этом позже.
Познакомились на работе. Она бухгалтер, он снабженец. Оба после разводов, оба с детьми, которые уже выросли и разъехались. Виктор переехал к ней на второй год. Привёз два чемодана, набор инструментов и привычку курить на балконе в любую погоду.
- Я тебе ремонт сделаю, - сказал он тогда. - Руки-то вот они.
Ремонт он сделал. Криво положил плитку в ванной, поменял смеситель на кухне, покрасил батареи. Галина не жаловалась. Приятно было слышать, как кто-то стучит молотком в соседней комнате. Дом перестал быть пустым.
А дачу она купила сама. За три года до знакомства с Виктором. Участок достался по случаю: знакомая продавала, потому что уезжала к дочери в Краснодар. Галина отдала накопления и взяла небольшой кредит, который закрыла за полтора года.
Дом на участке стоял старый, щелястый, с провалившимся крыльцом. Она вкладывала каждое лето. Новая крыша. Утепление. Веранда. Печка-голландка вместо ржавой буржуйки. Яблони, которые она сажала сама, по три штуки за сезон. К тому моменту, когда появился Виктор, дача уже была тем местом, куда хотелось ехать в пятницу вечером.
Он помогал. Построил баню по каркасной технологии, поставил забор, вырыл колодец. Галина это ценила. Но участок и дом были оформлены на неё. Только на неё.
В тот вечер, стоя в прихожей с банковским листом, она перечитала текст трижды. Кредитный договор на семьсот тысяч рублей. Заёмщик: Сёмин Виктор Павлович. Обеспечение: объект недвижимости по адресу... И дальше их адрес.
Галина села на табуретку у зеркала. В отражении увидела женщину с побелевшим лицом и бумагой в руке. Подумала: на кого я похожа. На ту тётку из сериала, которая узнаёт страшное. Только тут не сериал.
Виктор был на смене, вернуться должен был к десяти. Она посмотрела на часы: без четверти семь. Три часа. Три часа, чтобы подумать.
Чайник она поставила на автомате. Налила воду, нажала кнопку, достала кружку. Белую, с отколотым краем. Пока вода грелась, разложила бумагу на кухонном столе и стала читать внимательно, как читают платёжки, когда сумма не сходится.
Договор был датирован двумя неделями назад. Сумма: семьсот тысяч. Срок: три года. Ставка: девятнадцать процентов. Залог: земельный участок и жилой дом. Подпись заёмщика. Подпись... Галина присмотрелась. Подпись залогодателя. И там тоже стояла закорючка.
Но она ничего не подписывала.
Она перевернула лист. На обороте было пусто. Ни печатей, ни отметок. Это была копия. Или черновик. Или то, что он принёс домой, чтобы изучить. В любом случае, кто-то где-то поставил за неё подпись.
Чай остыл нетронутым.
Галина не стала ждать Виктора. Она сфотографировала документ на телефон, положила бумагу обратно в карман куртки. Точно так же, как лежала. Сложила вчетверо, сунула в левый внутренний карман.
Потом позвонила Ларисе.
Лариса была не подруга, не родственница. Соседка по даче, юрист на пенсии, шестьдесят восемь лет, короткие седые волосы, голос как у диктора новостей. Они дружили той дачной дружбой, которая держится на общем заборе и чае по воскресеньям.
- Лар, можешь говорить?
- Могу. Что случилось?
- Я нашла у Виктора документы. Кредитный договор. Под залог моей дачи.
Тишина. Галина слышала, как на том конце тикают часы. У Ларисы на кухне висели круглые, с маятником. Она их привезла откуда-то из Чехии.
- Ты собственница?
- Да. Единственная. Он не вписан никуда.
- Брак зарегистрирован?
- Нет.
- Ты что-нибудь подписывала? Доверенность, согласие?
- Ничего. Вообще ничего.
- Тогда слушай внимательно, - Лариса заговорила тем тоном, которым, наверное, разговаривала с клиентами двадцать лет назад. Ровно, без эмоций, по пунктам. - Если ты ничего не подписывала, залог недействителен. Собственник должен дать нотариальное согласие. Без него банк не имеет права принять объект в залог.
- А если подделали подпись?
- Тогда это уголовка. Мошенничество. Подделка документов. Но сначала нужно понять, что именно произошло. Может, договор ещё не зарегистрирован в Росреестре.
Галина записала на листке: «Росреестр. Проверить обременение. Завтра утром».
- И ещё, Галь. Не говори ему пока. Ни слова. Ты должна сначала собрать информацию. Он не должен знать, что ты в курсе.
- Хорошо.
- Обещаешь?
- Обещаю.
Она положила трубку и посмотрела на кружку с остывшим чаем. Вылила в раковину. Звук был такой, будто что-то ненужное уходит в слив.
Виктор пришёл в десять, как обычно. Снял ботинки, повесил куртку. Галина стояла у плиты, разогревала гречку с котлетами. На столе лежала салфетка, вилка, нож. Один комплект. Она уже поела.
- Не ждала? - он потянулся к холодильнику за кефиром.
- Проголодалась рано.
- А, ну ладно.
Он сел за стол, придвинул тарелку. Жевал медленно, смотрел в телефон. Галина мыла сковородку и чувствовала, как между лопатками ползёт холодок. Не страх. Что-то другое. Как будто стоишь на краю и смотришь вниз, но ещё не решила, прыгнуть или отойти.
- На дачу в субботу поедем? - спросил он, не поднимая головы.
- Посмотрим по погоде.
- Мне бы баню доделать. Полок перекосило.
- Угу.
Она вытерла руки полотенцем и ушла в комнату. Легла на кровать поверх покрывала. Потолок был белый, с трещиной в углу, которую они так и не заделали. Галина лежала и думала не о кредите. О девяти годах. О том, как он чинил кран в три часа ночи, потому что капало и она не могла уснуть. О том, как привёз ей с рынка пионы, потому что «стояли красивые, не смог пройти мимо». О том, как они сидели на веранде дачи в августе, пили чай, молчали, и это было хорошее молчание.
А теперь молчание было другим.
Утром она отпросилась с работы. Сказала начальнице, что нужно к врачу. Поехала в МФЦ.
Очередь. Талончик. Окно номер четыре. Девушка с длинными ногтями стучала по клавиатуре, не поднимая глаз.
- Мне нужна выписка из ЕГРН на объект недвижимости. Вот адрес.
- Через три рабочих дня будет готово. Или можете заказать онлайн, быстрее придёт.
- Мне нужно узнать, есть ли обременение. Залог.
- Это будет в выписке. Раздел два.
Три дня. Галина вышла на улицу, села на лавочку у входа. Июнь, жара, асфальт мягкий под ногами. Рядом мужчина ел мороженое, и она вдруг подумала: вот человек, у которого всё просто. Мороженое тает, он его ест. Ни кредитов, ни подделанных подписей.
Она заказала выписку через Госуслуги прямо с телефона. Пальцы попадали не по тем буквам, пришлось вводить пароль дважды.
Потом поехала к Ларисе.
Лариса жила в Кашире круглый год. Зимой топила дровяную печь, летом открывала все окна. Дом пах сухими травами и старыми книгами. На кухонном столе стояла банка с вареньем из крыжовника и две чашки.
- Я уже заварила. Садись.
- Лар, я заказала выписку. Но это три дня.
- Правильно. А пока давай думать. Зачем ему семьсот тысяч?
Галина молчала. Она думала об этом всю ночь и не нашла ответа.
- Долги? Игра? Бизнес какой-нибудь?
- Он не игрок. Я бы заметила.
- Заметила бы? - Лариса подняла бровь. Левую. У неё была привычка поднимать только левую.
- Ну... мне казалось, что заметила бы.
- Галь, тебе казалось, что он хороший мужик. Девять лет казалось. Может, и это «казалось».
Чай был горьким. Галина не стала добавлять сахар.
Три дня она жила как обычно. Ходила на работу, считала чужие цифры в чужих отчётах, возвращалась домой, готовила ужин. Виктор ничего не замечал. Или делал вид.
На второй день он опять заговорил про дачу.
- Я материал заказал на полок. Привезут в пятницу.
- Какой материал?
- Осину. Липа дорогая стала, а осина нормально, для бани самое то.
- Сколько?
- Двенадцать тысяч. Я со своих взял.
Она кивнула. «Со своих». Интересно, откуда у него «свои», если зарплата снабженца сорок восемь тысяч, а он ещё алименты платит бывшей за младшего, которому шестнадцать.
Вечером, когда он лёг спать, Галина взяла его телефон. Он не ставил пароль. Раньше она считала это доверием. Теперь подумала: а может, просто не боялся, что она полезет.
В сообщениях нашла переписку с неизвестным номером. Сохранён как «Серёга авто».
«Когда бабки будут?»
«На неделе решу».
«Ты уже месяц решаешь. Мне машину отдать надо, или я Маркелычу продам».
«Не продавай. Я деньги найду».
Последнее сообщение от Виктора: «Нашёл. Кредит одобрили. На днях подпишу и переведу».
Галина положила телефон на тумбочку. Экран погас. В комнате было темно, только полоска света из-под двери ванной. Виктор храпел, повернувшись к стене.
Машина. Он брал семьсот тысяч на машину. Под залог её дачи.
Она пошла на кухню и долго стояла у окна. Двор был пустой, фонарь мигал. Где-то лаяла собака. Галина прижала лоб к стеклу. Оно было прохладным. Июнь, а ночью всё равно свежо.
Выписка пришла на третий день, как и обещали. Галина открыла файл на работе, в обеденный перерыв, закрывшись в кабинете.
Раздел второй. Обременения. Пусто.
Она перечитала. Пусто. Никакого залога. Ни записи об ипотеке, ни ареста, ни ограничений.
Выдохнула. Воздух вышел рывком, как будто она задерживала дыхание трое суток. Может, так и было.
Позвонила Ларисе.
- Обременений нет.
- Хорошо. Это значит одно из двух. Или договор ещё не зарегистрирован. Или его вообще не приняли в Росреестр.
- Как это не приняли?
- Для регистрации залога нужно согласие собственника. Нотариально заверенное. Если он принёс договор без твоего согласия, Росреестр обязан отказать. Но банк мог выдать деньги до регистрации залога, на свой страх. Или не выдать. Нужно разбираться.
- И что мне делать?
- Идти к нотариусу и оформить запрет на регистрационные действия с недвижимостью без твоего личного присутствия. Прямо сейчас. Сегодня. Чтобы никто не мог внести обременение без тебя. А потом думать дальше.
Галина записала и поехала к нотариусу после работы.
Нотариус была женщина лет шестидесяти пяти, в очках на цепочке, с тяжёлыми серьгами в ушах. Кабинет пах лаком и бумагой.
- Вы хотите подать заявление в Росреестр о невозможности регистрации без вашего личного участия?
- Да.
- Паспорт и документы на собственность.
Галина достала всё из папки. Она возила эту папку с собой третий день. Синяя, пластиковая, с надписью «Документы» печатными буквами. Купила её в канцелярском, когда оформляла дачу. Семь лет назад.
Нотариус набрала текст, распечатала, дала прочитать.
- Подпишите здесь и здесь.
Галина подписала. Рука не дрожала. Ни разу за три дня рука не дрожала. Всё остальное внутри тряслось, а рука нет.
- Заявление уйдёт в Росреестр электронно. Через сутки будет отметка в реестре. После этого никакие сделки с вашим объектом без вашего личного присутствия зарегистрировать не смогут.
- Спасибо.
- Берегите себя.
Галина вышла на улицу. Вечер был тёплый, пахло сиренью и выхлопными газами. Она стояла на крыльце нотариальной конторы и думала: вот. Всё. Первый шаг сделан. Но это только первый.
Разговор с Виктором она откладывала ещё два дня. Не потому что боялась. Боялась, конечно. Но главное было другое: она не знала, что хочет услышать.
Если он скажет: «Прости, я идиот, я хотел купить машину, думал, что верну и ты не узнаешь», она что, простит? Если скажет: «Тебе показалось, это не то, что ты думаешь», она что, поверит?
В пятницу вечером он привёз осиновые доски. Разгружал их у подъезда, таскал на балкон. Потный, довольный, в старой футболке с пятном от краски.
- Галь, помоги подержать! Длинные, заразы!
Она подержала. Доски пахли свежим деревом, светлые, гладкие. Красивые.
Он вымыл руки, сел за стол.
- Завтра на дачу. Я полок за выходные сделаю. Будет красота.
Галина села напротив. Положила руки на стол. Он заметил.
- Чего?
- Витя, мне нужно с тобой поговорить.
- О чём?
- О кредите.
Он не вздрогнул. Не побледнел. Просто замер на секунду, как замирает человек, который ожидал удара, но не думал, что сегодня.
- Каком кредите?
- Семьсот тысяч. Под залог моей дачи.
Молчание. Она считала. Четыре секунды. Пять. Шесть.
- Ты рылась в моих вещах?
- Я искала ключ от сарая.
- В моей куртке?
- Ты всегда кладёшь его в карман. Сам сказал.
Он потёр лоб. Потом затылок. Галина знала эти жесты. Так он делал, когда не мог подобрать слова. Или не хотел их подбирать.
- Это не то, что ты думаешь.
- А что я думаю?
- Что я тебя обокрасть хотел.
- А ты не хотел?
- Нет! Я хотел... Галь, мне машина нужна. Для работы. Снабженцу без машины никак, я на маршрутках мотаюсь, как дурак. А автокредит мне не дают, потому что возраст и доход маленький.
- И ты решил заложить мою дачу.
- Нашу.
- Мою, Витя. Мою. На мне оформлена, на мои деньги куплена, мной отремонтирована.
- А я? Я баню строил, забор ставил, колодец копал!
- За это спасибо. Но это не делает дачу твоей.
Он встал. Прошёлся по кухне. Четыре шага туда, четыре обратно. Кухня маленькая.
- Я бы вернул. Через полгода. Максимум год. Продал бы старую, которую Серёга держит, разницу вернул. Ты бы даже не заметила.
- Я бы не заметила, что мой дом в залоге у банка?
- Я бы всё закрыл.
- А если бы не закрыл? Если бы не продал? Если бы задержал платёж? Банк бы забрал дачу, Витя. Мою дачу. Мои яблони. Мою веранду. Мою печку.
Он остановился у окна. Стоял спиной к ней. Плечи опущены, голова наклонена. Она видела, как двигаются мышцы на его шее.
- Я думал, что успею, - сказал он тихо. - Что всё будет нормально.
- Ты подделал мою подпись?
- Нет. Там знакомая в банке. Она сказала, что обойдутся без нотариального согласия, что сначала выдадут, потом оформят.
- «Знакомая в банке».
- Галь...
- Которая помогла тебе заложить чужую недвижимость без ведома собственника.
- Она сказала, что это временная схема. Что потом всё...
- Витя. Это уголовное преступление.
Он повернулся. Глаза красные. Не от слёз, а от того, что он их тёр. Привычка.
- Ты что, в полицию пойдёшь?
- Я уже была у нотариуса. На дачу наложен запрет на любые действия без моего присутствия. Никакой залог зарегистрировать не получится.
Он сел на стул. Тяжело, как садятся уставшие люди.
- Деньги банк перевёл?
- Нет ещё. Через неделю обещали, после регистрации залога.
- Регистрации не будет.
Он молчал.
Ночевали в разных комнатах. Галина легла в спальне, Виктор на диване. Стена между ними была тонкая, она слышала, как он ворочается, как скрипит пружина. Потом встал, пошёл на балкон курить. Она не встала за ним.
Утром он уехал раньше обычного. Оставил на столе записку: «Буду вечером. Поговорим».
Галина посмотрела на записку. Почерк крупный, размашистый. Буква «р» с длинным хвостом, как у школьника. Она знала этот почерк девять лет. Видела его на списках покупок, на открытках к Восьмому марта, на бирках для рассады, которые он подписывал: «помидоры Бычье сердце», «огурцы Зозуля».
Этим почерком он подписал кредитный договор.
Она убрала записку в карман фартука и пошла на работу.
В понедельник Галина позвонила в банк. Представилась, назвала адрес объекта.
- Я собственник недвижимости, которую мой сожитель указал в качестве залога по кредиту. Я не давала согласия на эту сделку. Ни письменного, ни устного. Ни нотариального.
Оператор замолчала. Потом попросила подождать. Потом перевела на старшего специалиста. Потом на начальника отдела.
Начальник отдела говорил осторожно, подбирая слова, как человек, который понимает, что разговор записывается.
- Мы проверим информацию. Вы можете направить нам официальное обращение с приложением выписки из ЕГРН, подтверждающей ваше право собственности.
- Я направлю. И копию заявления в Росреестр о запрете регистрационных действий. И, если потребуется, обращение в Центральный банк.
- Это ваше право.
- Я знаю.
Она положила трубку. Руки были мокрые. Вытерла о юбку.
Лариса слушала по телефону и время от времени говорила «угу» тем тоном, который означал одобрение.
- Молодец. Письменное обращение отправь заказным с описью. И продублируй через электронную приёмную. Чем больше бумажного следа, тем лучше.
- Лар, а банк что с ним сделает? С Виктором?
- Ничего хорошего. Если выяснится, что их сотрудница помогла оформить залог без согласия собственника, это проблема банка. Большая проблема. Они захотят замять.
- А ему?
- Ему банк может предъявить. И ты можешь предъявить. Если хочешь.
- Я не хочу его сажать.
- Это твоё дело. Но ты имеешь право.
Галина написала обращение в банк тем же вечером. Распечатала на работе, подписала, вложила копии документов. Конверт заклеила утюгом, потому что клей на конверте не держал. Отнесла на почту в обед.
На почте пахло сургучом и пылью. Очередь из четырёх человек. Женщина впереди отправляла посылку сыну в армию, долго диктовала адрес по буквам. Галина ждала и думала: чужие жизни текут рядом, каждая со своим грузом, и никто не знает, что несёт человек за ним в очереди.
Вечером Виктор пришёл другим. Не тем, каким уходил. Галина увидела это сразу, по тому, как он снимал ботинки. Медленно, аккуратно, ставил ровно у стены. Обычно бросал как попало.
- Галь. Я позвонил в банк. Отозвал заявку на кредит.
- Когда?
- Сегодня. С утра.
Она стояла в дверях кухни, руки скрещены на груди. Фартук в муке.
- Деньги не переводили?
- Нет. Они и не собирались, оказывается. Залог не прошёл регистрацию, и они всё заморозили. А тут ещё твоё заявление.
- Моё заявление ещё не дошло. Я только сегодня отправила.
- Видимо, Росреестр отказал, и банк сам забеспокоился. Мне та девочка позвонила, которая... ну, которая помогала. Сказала, что у неё будут проблемы. Просила, чтобы я забрал заявку.
- Ей и должны быть проблемы.
- Галь, она молодая. Двадцать четыре года. Глупая, подработать хотела.
- Двадцать четыре года достаточно, чтобы понимать, что подделка документов, это преступление.
- Она ничего не подделывала. Она просто пропустила этап с согласием собственника. Думала, потом оформят.
- «Потом оформят». Без меня. Без моего ведома.
Он стоял и молчал. Ботинки стояли у стены ровно, носок к носку.
- Мне нечего тебе сказать, Галь. Я виноват. Знаю.
- Знаешь?
- Да.
- А когда заполнял заявку, тоже знал?
- Тоже.
- И всё равно.
- И всё равно.
Она развернулась и ушла на кухню. Достала из холодильника кастрюлю с борщом. Поставила на плиту. Зажгла конфорку. Пламя было голубое, ровное. Она смотрела на него, пока глаза не заслезились.
Неделя прошла в тишине. Не в ссоре, не в скандале. Просто в тишине. Они завтракали за одним столом, смотрели в разные стороны. Виктор не заговаривал про дачу. Не заговаривал про машину. Утром уходил на работу, вечером приходил. Садился за стол, ел, мыл за собой тарелку, уходил на диван.
Галина думала.
Она думала на работе, когда цифры в таблице расплывались перед глазами. Думала в автобусе, когда ехала домой. Думала в душе, подставляя лицо под горячую воду, пока кожа не становилась красной.
Девять лет. Не два, не три. Девять. Почти десять. Они прожили вместе столько, сколько некоторые браки не выдерживают. Он знал, что она любит гречку с грибами. Она знала, что он боится высоты. Он покупал ей пионы. Она стригла ему затылок машинкой, потому что в парикмахерской «дерут три шкуры». Он починил ей стиральную машину, когда мастер назвал цену в восемь тысяч, а Виктор разобрался за двести рублей и ролик с Ютуба.
А потом он пошёл и заложил её дом. Тихо, тайно, через «знакомую в банке».
Как это совместить?
Она не знала.
Через десять дней Галина поехала на дачу одна. Суббота, раннее утро, электричка из Москвы в Каширу. В вагоне было пусто, только мужчина с удочками и женщина с корзиной.
Она вышла на станции, прошла по знакомой тропинке мимо сельпо, мимо колонки, мимо дома, где живёт глухая тётя Зоя. Калитка скрипнула. Трава по щиколотку. Она не косила с прошлого приезда.
Ступила на крыльцо. Доски тёплые от утреннего солнца. Ключ повернулся легко. Внутри пахло деревом и чем-то сладким: прошлогоднее яблочное варенье забыла в шкафу, видимо, крышка вздулась.
Галина прошла по комнатам. Тронула занавеску. Открыла окно в кухне. В дом ворвался воздух: скошенная кем-то из соседей трава, нагретая земля, далёкий дым от чьего-то мангала.
Она села на крыльце и обхватила колени руками. Яблони стояли перед ней, уже с завязями. Белый налив слева, антоновка справа, штрифель посередине. Она помнила, как копала ямы, как засыпала удобрение, как поливала из лейки, потому что шланга тогда ещё не было.
Это её место. Её. Стены, которые она утепляла. Крыша, которую она оплатила. Печка, которую сложил мастер за её деньги. И веранда, на которой она сейчас сидит, построена по её чертежу на салфетке, криво нарисованному фломастером в январе, когда за окном было минус двадцать, а она мечтала о лете.
Никто не имел права это забрать. Ни Виктор, ни банк, ни «знакомая» из кредитного отдела.
Лариса подошла через полчаса с банкой солёных огурцов и свежим хлебом.
- Вид у тебя неважный.
- Нормальный у меня вид.
- Ну, ты знаешь лучше.
Они сидели на крыльце и ели хлеб с огурцами. Хлеб был мягкий, с хрустящей коркой. Огурцы пахли укропом и чесноком.
- Что решила? - спросила Лариса, когда хлеб кончился.
- Он уйдёт.
- Из квартиры?
- Из моей жизни.
- Ты уверена?
- Лар. Он заложил мой дом. Тайно. Без моего ведома. Чтобы купить машину у какого-то Серёги. И если бы я не полезла за ключом в его карман, я бы узнала, когда банк пришёл бы с приставами.
- Приставы бы не сразу пришли. Сначала суд...
- Лар.
- Да.
- Я не про процедуру. Я про то, что он девять лет спал рядом, а потом сделал это.
Лариса молчала. Вытерла руки о фартук. У неё тоже был фартук, синий, с подсолнухами.
- Ты правильно решила, - сказала она. - Я бы тоже.
Галина посмотрела на яблони. Завязи были маленькие, зелёные, твёрдые. К августу будут яблоки. Она будет варить варенье, и банки будут стоять в этом шкафу, и крышки не вздуются, потому что она закатает их правильно. И будет сидеть на этом крыльце одна. Или не одна. Но точно не с человеком, который распоряжается чужим.
Виктору она сказала в воскресенье вечером. Он приехал из гаража, пах бензином и металлом.
- Витя, собирай вещи.
- Что?
- Собирай вещи. У тебя неделя.
Он поставил сумку на пол. Медленно, как ставят что-то хрупкое.
- Из-за кредита?
- Из-за всего. Кредит, это конец. Но начало было раньше. Ты решил за меня. Про мою собственность. Про мой дом. Ты не спросил. Не сказал. Просто пошёл и сделал.
- Я же объяснил...
- Объяснил. И я услышала. Но это не меняет того, что произошло.
- Галь, я девять лет...
- Я тоже девять лет. И именно поэтому так больно.
Он стоял в прихожей, в куртке, которую ещё не снял. В той самой куртке, в кармане которой она нашла бумаги.
- Я верну тебе всё, что потратил на баню. И на забор. Посчитаю.
- Не надо. Я не считала и не буду.
- Галь...
- Витя. Не надо.
Он снял куртку. Повесил на крючок. Прошёл мимо неё в комнату. Она слышала, как он открыл шкаф, как зашуршала ткань. Потом тишина.
Галина стояла в прихожей и смотрела на его ботинки у стены. Ровно, носок к носку. Как поставил при входе.
Он съехал через четыре дня. Не через неделю. Позвонил другу, тот приехал на газели. Два чемодана, набор инструментов, осиновые доски с балкона.
Доски он забирать не хотел.
- Оставь. Для бани.
- Бани у меня нет, Витя. У меня нет бани без тебя. Полок не доделан. Я не буду его доделывать.
- Найдёшь мастера.
- Забирай доски.
Он забрал.
Когда газель уехала, Галина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире пахло его одеколоном, дешёвым, с запахом хвои. Он пользовался им все девять лет. Одним и тем же.
На вешалке остался пустой крючок. Его крючок. Рядом висела её куртка, дождевик и старый шарф, который она носила с тридцати лет.
Она сняла шарф, намотала на руку, размотала. Потом повесила обратно.
Прошла на кухню. Чайник. Кружка. Вода. Всё как всегда. Только тарелка на столе одна.
Через месяц из банка пришло письмо. Официальное, с печатью. Кредитная заявка аннулирована. Претензий к собственнику объекта недвижимости нет. Приносим извинения за причинённые неудобства.
Галина прочитала письмо, сложила его вчетверо и убрала в синюю пластиковую папку, к остальным документам.
На даче яблони зацвели. Белый налив первым, как всегда. Потом антоновка. Штрифель позже всех.
Она сидела на крыльце с кружкой чая и слушала, как гудят пчёлы. Лариса махала ей через забор.
- Огурцы будешь? Засолила вчера!
- Буду!
Крыльцо скрипело под ногами. Доски надо будет заменить к осени. Она заменит. Найдёт мастера или справится сама. У неё был ролик на Ютубе и упрямство, которого хватало на любую задачу.
Осиновых досок на балконе больше не было. Баня стояла недостроенная. Полок перекосило.
Галина допила чай. Поставила кружку на перила.
Яблони гудели. Пчёлы работали. Солнце грело крышу, ту самую крышу, за которую она заплатила сто двадцать тысяч шесть лет назад.
Её дом. Её крыльцо. Её яблони.
На перилах кружка оставила мокрый круг. Галина провела по нему пальцем. Вода была тёплой.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: