– Маргарита Львовна, вы сегодня прекрасно выглядите.
Яна улыбнулась. Широко. Почти искренне.
Няня кивнула, поправила воротничок хлопкового платья. Пятьдесят четыре года, а держалась как преподаватель консерватории. Спина прямая, голос тихий, руки спокойные. В таких руках дети засыпают сами.
Паша сегодня уснул за семь минут. Вчера было за двенадцать. В первый день – за двадцать три, но это нормально, адаптация.
Яна посмотрела на сына через монитор радионяни. Ребенок лежал на боку, поджав ноги к животу. Соска выпала, но он даже не шевелился. Спал как сурок.
Крепкий сон – это хорошо. Ей твердили: крепкий сон – признак здоровья.
Но внутри, где-то под ребрами, было холодно. Холодно уже вторые сутки.
Она зашла на кухню. Маргарита Львовна мыла бутылочку под проточной водой. Тщательно. С ершиком. Потом поставила в стерилизатор. Идеальная последовательность действий.
– Я на йогу, – сказала Яна. – Вернусь через час.
– Не торопитесь, – ответила няня. – Павел Николаевич спит глубоко. Я присмотрю.
Яна вышла из квартиры. Закрыла дверь. Подождала тридцать секунд.
Вернулась. Бесшумно, по-старому – носок-пятка, носок-пятка. Встала у технической кладовки. Оттуда полчаса назад достала коробку. В коробке лежало оборудование. Срок годности давно вышел, но работать должно.
Камера. Микрофон. Передатчик.
Она подключила всё за семь минут. Камеру спрятала в мягкую игрушку – зайца, которого Паша не любил, но няня поставила его на полку. Навела резкость. Проверила угол обзора.
Детская просматривалась почти полностью. Слепая зона осталась у шкафа и у кроватки, если стоять вплотную к изголовью. Но няня так не делала. Няня всегда держалась по центру.
Яна ушла во второй раз. Теперь – по-настоящему. Села в машину, доехала до парка. Достала телефон, посмотрела картинку.
Всё чисто.
Вечером она купала Пашу. Теплая вода, пена с ромашкой. Ребенок хлюпал ладошкой по поверхности, пытался поймать утку. Живой. Веселый.
Яна намылила мочалку. Помыла шею. За ушами.
И замерла.
За левым ухом, в складке – маленькая красная точка. Почти зажившая. Похожая на комариный укус. Но на улице стоял конец сентября, комаров не было. И точка выглядела не круглой. Овальная. А внутри – микроскопическая гематома, которую заметит только тот, кто однажды рассматривал следы от игл под лупой.
Яна не закричала. Не заплакала. Не позвонила мужу.
Она достала телефон, сделала макрофото. Потом еще три. Потом полезла в кладовку за старым кейсом – там хранилась лупа десять на десять, оставшаяся с тех времен, когда работа называлась «оперативно-технические мероприятия».
Рассматривала точку сорок минут.
Игла инсулинового шприца. Тонкая. Скорее всего, двадцать седьмого калибра.
Она села на пол в ванной и закрыла глаза.
Первый день – чисто. Второй день – точка. На камере – ничего.
Значит, либо слепая зона, либо няня знала про камеры. Или ей просто везло.
Яна вспомнила свои инструкции: «Если чувствуешь – проверяй. Если не веришь глазам – проверяй дважды. Если нашёл след – не думай, что это совпадение».
Завтра она поедет к лору.
Завтра она начнет искать.
***
Утром она сказала мужу спокойно: «Пашу надо показать специалисту, он стал хуже слышать на левое ухо».
Андрей посмотрел на нее с жалостью. «Ты опять за свое. Яна, выспись. Ребенок здоров, педиатр была в понедельник».
– Буду с тобой, – не попросила она. – Это не обсуждение.
Она взяла Пашу, села в машину и поехала в платную клинику. Туда, где лор – ее давний знакомый, еще со времен дежурств в наркологии.
Лев Семенович посмотрел. Посветил лампой. Подул в ухо.
– Нет патологий, – сказал. – А точка – раздражение от шапочки. У младенцев бывает.
Яна кивнула. Попросила выписать рецепт на витамины. И пока медсестра отвлеклась, забрала из лотка для утилизации использованный инсулиновый шприц.
– Для поделки, – улыбнулась она. – В садик сына старшего просили.
Медсестра пожала плечами. Пусть забирает.
Дома Яна сравнила иглу с фото. Диаметр совпадал.
Точка не от шапочки.
Она больше не улыбалась няне. Но делала вид, что расслабилась. Говорила свекрови по телефону: «Галина Сергеевна, вы были правы. Я действительно устала. Маргарита Львовна – ангел, а не человек. Паша так спокойно спит, просто загляденье».
Свекровь довольно хмыкнула. Пообещала заехать в пятницу, познакомиться с няней лично.
Яна повесила трубку.
Потом нашла в интернете вторую камеру. С датчиком дыма. Установила на кухне, прямо над столиком для приготовления смеси.
Слепая зона осталась только у раковины.
Всё остальное – в кадре.
На третий день няня зашла на кухню. Яна якобы ушла в магазин. На самом деле сидела в машине во дворе, смотрела трансляцию.
Маргарита Львовна вымыла руки. Достала бутылочку из стерилизатора. Насыпала смесь. Залила водой.
Всё правильно. Всё по инструкции.
Ничего лишнего.
Яна смотрела еще час. Няня читала Паше книжку. Потом уложила спать. Ребенок заснул снова быстро. Слишком быстро.
На четвертый день Яна нашла женщину на форуме.
«СВДС ушёл мой Сережа, год и три месяца, сердце остановилось во сне. Няня плакала на похоронах, она его так любила».
Яна написала в личные сообщения: «Здравствуйте, я журналистка, собираю материал о безопасности детских товаров. Могу я с вами встретиться?»
Ответ пришел через три минуты.
«Приходите завтра в "Шоколадницу" на Профсоюзной. Я буду в 11».
Яна закрыла ноутбук. Посмотрела на сына.
Он спал.
Снова спал.
***
Алина сидела напротив. Глаза сухие, но под ними – фиолетовые круги. Два года прошло, а она до сих пор не красилась и не улыбалась.
– Сережа был здоров, – сказала она. – Невролог сказал – норма. Кардиограмма – норма. Анализы – норма.
– А няня? – спросила Яна.
Алина смяла салфетку.
– Маргарита Львовна. Она... она была идеальная. Правда. Я сама ее выбрала. Из десяти кандидатов. Она приходила с конспектами, с планами развития. С медицинским образованием. Мой муж сказал: «Золото, а не няня».
Яна молчала. Ждала.
– За три дня до смерти Сережа стал... другим. Спокойным. Очень спокойным. Он раньше орал по ночам, зубки лезли. А тут спал как убитый. Я даже испугалась сначала. Но Маргарита Львовна сказала: «Дети как пластилин, главное – правильный замес. Я нашла подход к вашему малышу».
Правильный замес.
Яна записала фразу в телефон.
– А педиатр? – спросила она.
– Педиатр сказал: «Аллергия. Сдайте кровь». Мы сдали. Всё было нормально. А через два дня Сережа не проснулся.
Алина замолчала на минуту. Потом добавила:
– На вскрытии нашли... что-то в крови. Но муж запретил вникать. Сказал, не надо мучить себя. Мы уже похоронили.
– Вы помните название?
– Нет. Заключение я сожгла. Не хотела хранить.
Яна кивнула. Попрощалась. Пообещала прислать ссылку на статью.
Дома она полезла в базы. Не в открытые – в те, куда у нее остался доступ от старых знакомых. Один звонок бывшему коллеге. Второй. Третий.
На третий раз ей скинули архив.
Пять лет. Три случая. Три семьи. Три няни из одного агентства «Аист-Премиум». Три ребенка в возрасте от восьми месяцев до полутора лет. Три диагноза – СВДС.
Она распечатала все три заключения. Разложила на столе.
Читала пункт за пунктом.
В двух случаях – препараты в крови. Не названы. В одном – просто «нарушение обмена веществ».
Совпадение?
Яна усмехнулась. Нервно. Бывший опер ФСКН не верил в совпадения.
Она проверила камеру на кухне.
Маргарита Львовна грела воду. Налила в бутылочку. Посмотрела по сторонам. Выдвинула ящик – там ложки, половники, терка.
Нет. Не там.
Задвинула ящик.
Яна сжала телефон.
Жди. Жди.
В пятницу утром она сказала няне:
– Паша всю ночь капризничал. Вы не могли бы сделать так, чтобы он сегодня хорошо поспал днем? Вечером придут гости, и ребенок должен быть в порядке.
Маргарита Львовна посмотрела на нее внимательно. Секунду. Две.
– Конечно, Яна Владимировна. Я всё сделаю.
Яна ушла в спальню. Закрыла дверь. Посмотрела на экран.
В 11:42 няня зашла на кухню. Надела очки для чтения. Достала из внутреннего кармана очечник – коричневый, кожаный, потертый на уголках.
Открыла.
Внутри – ампула. И шприц.
Яна почувствовала, как сердце ухнуло вниз. В живот. В пятки.
На экране Маргарита Львовна аккуратно вскрыла ампулу. Набрала жидкость. Выдавила содержимое в бутылочку со смесью.
Взболтала. Спрятала шприц обратно в очечник. Убрала очечник во внутренний карман.
Всё. Тридцать секунд. Идеально.
Яна вышла из спальни. Взяла Пашу на руки. Зашла на кухню.
Няня стояла у раковины. Бутылочка в руке. Жидкость уже сливалась в раковину.
– Не надо, – сказала Яна спокойно. – Оставьте.
Маргарита Львовна замерла.
– Я просто мыла посуду, – голос ровный. – Смесь остыла.
– Вы сливаете её в раковину. Не в мусорное ведро. Потому что остатки можно найти в сифоне.
Няня не моргнула.
– Я не понимаю, о чем вы.
– Понимаете, – сказала Яна. – Вы капали в смесь нейролептик. Я видела. На камере.
Маргарита Львовна сделала шаг назад. Улыбнулась. Спокойно, по-учительски.
– Яна Владимировна, вам кажется. Это ваша послеродовая... Я слышала, вы тяжело рожали. Андрей Николаевич переживает.
Яна перехватила бутылочку. Няня не отпускала.
– Отдайте, – скомандовала Яна. Тихим голосом. Тем самым, от которого у подследственных потели спины.
Маргарита Львовна сжала пальцы.
– Вы не имеете права. Я позвоню Галине Сергеевне.
– Звоните. Заодно спросите, знает ли она про три трупа.
В кухне стало тихо. Паша всхлипнул на руках.
Яна сделала шаг. Небольшой. Вклинилась корпусом. Левой рукой прижала ребенка к груди. Правой – взяла запястье няни. Двумя пальцами. Точка давления – между косточками.
Маргарита Львовна взвизгнула. Бутылочка упала на пол. Яна наступила на нее ногой, чтобы не укатилась.
И тут открылась входная дверь.
– Яночка, мы приехали! – голос свекрови.
Андрей с цветами. Галина Сергеевна с тортом.
Они зашли на кухню и остановились.
Яна держала няню за запястье. На полу – лужа молочной смеси. Паша плакал.
– Что здесь происходит? – голос Андрея прозвучал жестко.
– Твоя жена меня избивает, – выдохнула Маргарита Львовна. Жалобно. Профессионально. – Я хочу уйти. Сейчас же. И подам в суд.
Яна посмотрела на мужа. На свекровь. На их лица.
И поняла: они не верят ей. Сейчас не поверят. Потому что она выглядела как безумная. Растрепанная. Без макияжа. Со следами недосыпа.
А няня – идеальная. В платье в горошек. С заплаканными глазами.
– Яна, отпусти человека, – сказала свекровь.
– Нет, – ответила Яна.
– Я вызову полицию! – крикнул Андрей.
– Вызывай, – кивнула Яна. – Я сама им всё объясню. Но сначала посмотрите это.
Она достала телефон. Подключила к телевизору в гостиной.
На экране – кухня. Время 11:42. Няня в очках для чтения. Ампула. Шприц. Бутылочка.
Крупно.
Андрей смотрел. Галина Сергеевна тоже.
Маргарита Львовна пыталась вырвать руку. Но Яна держала мертво.
– Это не то, что вы думаете, – прошептала няня. – Это лекарство. Для моей спины.
– А закапывали вы его в детскую смесь? – спросила Яна. – Тоже для спины?
Свекровь осела в кресло. Андрей закрыл лицо руками.
– Господи... – сказал он. – Господи, Яна...
– Потом покаешься, – отрезала она. – Звони в полицию. Скажи – покушение на убийство, вещдоки на месте.
Она перехватила вторую руку няни, выкрутила за спину. Наклонила головой к столешнице.
– Работайте, капитан Семенова, – сказала она тихо. – Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков, в отставке. Вы задержаны. Продолжение>>
