«Цi не час рэабiлiтаваць Яна Баршчэўскага? Дзiвосны пiсьменнiк, стылiст, Беларусь пяшчотна любiць, дыялогi – па-беларуску, стыль, побыт, фантазiя, народны характар – усе чыста беларускiя… Якi сiмпатычны чалавек, патрыёт, талент, дэмакрат!.. Гэта проста беларускi Гогаль», – так высказывался знаменитый отечественный писатель Владимир Короткевич в 1964 году в письме своему коллеге Янке Брылю.
И действительно, литературное наследие Яна Барщевского, долгое время незаслуженно забытого и практически неизвестного читательской аудитории, опирающееся на огромный массив народных сказок, легенд и таинственных преданий, очень близко творчеству Николая Васильевича Гоголя, в первую очередь, его «Вечерам на хуторе близ Диканьки» и «Миргороду». Барщевский, подобно Гоголю, соединив фольклор с реальной жизнью, создал удивительные по своей глубине произведения, чарующие искренностью, народностью и простотой изложения, и донёс до нас сохранившиеся в людской памяти смутные отголоски и воспоминания о событиях самой глубокой древности.
Но Ян Барщевский не только писатель и фольклорист, он справедливо считается основоположником новой белорусской литературы. Под пластом фэнтезийных историй скрывается зашифрованные размышления о прошлом и настоящем Беларуси, может не совсем ясные для нас, но вполне понятные его современникам.
Белорусский Гоголь
Ян Барщевский (?–1851) и Николай Гоголь – ровесники. В жизни они никогда не встречались, но в творчестве писателей много общего. Главные герои их произведений рассказывают сами или выслушивают от других людей невероятные истории, в основе которых лежит фольклор: у первого – это шляхтич Завальня, у второго – пасечник Рудый Панько. «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Миргород» Гоголя «старше» «Шляхтича Завальни» Барщевского на 10 лет, но влияния творчества великого украинского и русского писателя на своего менее известного белорусского коллегу при прочтении его книг не ощущается.
В первой половине XIX века многие литераторы обращались в своём творчестве к народным преданиям, и на их основе создавали свои произведения.
Чтобы лучше узнать родной край, изучить обычаи и жизнь народа, собирать народные песни и сказки белорусов, Ян Барщевский, живя в Санкт-Петербурге, ежегодно весной либо в начале лета отправлялся в Беларусь, где бродил с посохом по разным местам, общался с людьми, вместе с плотогонами спускался по рекам, слушал по вечерам у костров их истории, гостил в домах у бедных шляхтичей и богатых магнатов.
Так он обошёл всю Беларусь. Всюду Барщевский носил с собой тетрадь, куда старательно записывал всё, что узнавал и слышал от местных жителей касаемо истории родного края.
«Хоть в этих рассказах трудно доискаться полной правды, однако можно узреть некий след былых времён, ибо ещё и доныне в некоторых местах видны валы, возведённые человеческой рукою; это, без сомнения, места сражений, о которых не вспомнит ни один историк. Иногда взгляд встречает курганы, покрытые лесом. Может быть, в тени шумящих сосен покоится там какой-нибудь витязь, имя которого давно забыто. Я не раз слыхал рассказы простого народа о давних войнах, только к ним примешано столько баек и чудес, что остался лишь слабый след прошлого, без имён действующих лиц», – так сам Ян Барщевский пишет про свои путешествия по Беларуси.
Осенью он возвращался в северную столицу и принимался за литературную обработку собранного материала.
В Петербурге Барщевский трудился над изданием ежегодного литературного альманаха «Незабудка», где публиковались в том числе и его собственные произведения. Примечательно название этого ежегодника: оно писалось по-белорусски латиницей: «Niezabudka» (по-польски было бы «Niezapominajka»), тем самым подчёркивалась его белорусская ориентация.
Детство и юность Яна Барщевского
Барщевский родился в деревне Мураги (теперь это в Россонском районе Витебской области). Точная дата рождения неизвестна, но произошло это где-то в конце 1792 – начале 1793 годов.
Его родная деревня располагалась (и располагается сейчас) на северо-восточном берегу одного из самых больших и прекрасных озёр Витебщины – Нещердо. Барщевский вспоминал, что из окна их хаты виден был берег озера, широкий, как морской залив, где в ветреную погоду гуляли волны. В детстве и юности он очень любил бродить по окрестностям и сильно чувствовал своё единство с родным краем, любовался природой белорусского Поозёрья. Эту любовь к родным местам, к Беларуси он пронёс через всю жизнь.
Барщевский получил хорошее образование: он закончил Полоцкую иезуитскую академию, имевшую статус университета, где учился на литературном отделении факультета свободных наук. Затем работал домашним учителем и гувернёром, позже уехал в Санкт-Петербург, где некоторое время служил в Морском ведомстве, побывал в Англии, Франции и Финляндии. Затем занимался преподавательской деятельностью – давал частные уроки и работал в государственных учебных заведениях, параллельно, как мы уже писали, трудился на издательском поприще. Но, самое главное, он много работал в области литературы.
Перу Барщевского принадлежат как лирические, так и прозаические произведения, в основе которых положены народные песни, предания, сказки и легенды. Ещё в годы учёбы в Полоцкой академии им были написаны поэма «Пояс Венеры» и стихи на польском, латинском и белорусском языках. Они нравились землякам и имели успех, так, что некоторые его стихотворения (например, написанные на белорусской мове «Дзеванька» и «Рабункi мужыкоў») позже стали народными песнями.
«Шляхтич Завальня»
Начиная с 1842 года, Ян Барщевский работал над основным своим произведением – «Шляхтич Завальня, или Беларусь в фантастических повествованиях».
Это сборник таинственных преданий и страшных историй, рассказываемых разными людьми шляхтичу, чьё имя стоит в заголовке книги. При этом Барщевский использует широко известный литературный приём, аналогичный «Тысяче и одной ночи», творчеству Джованни Боккаччо, Николая Гоголя, Михаила Загоскина и Вильгельма Гауфа, когда истории о происках нечистой силы, волшебные сказки и бытовые рассказы передают друг другу собеседники, оказавшиеся в какой-то общей определённой обстановке. Эти истории рассказываются главным героем или сообщаются ему случайными собеседниками в контексте единой сюжетной линии книги. Такой литературный приём называется «рамочной композицией».
В «Шляхтиче Завальне» такие истории рассказывают владельцу небольшого маёнтка, расположенного на берегу озера Нещердо в северной Беларуси, случайные посетители, которым шляхтич за это даёт возможность отдохнуть с дороги в своём доме, и при этом поднимается огромный пласт белорусского народного творчества.
«Среди беларусского люду сохранились ещё и теперь отдельные предания давних времён, которые, переходя от человека к человеку, стали такими же тёмными, как и мифология древних народов», – так начинается книга «Шляхтич Завальня, или Беларусь в фантастических рассказах».
Сами названия историй, рассказанных пану Завальне случайными посетителями его маёнтка, интригуют и завораживают: «Про чернокнижника и про дракона, вылупившегося из яйца, что снёс чёрный петух», «Ужиная корона», «Плачка», «Сын Бури», «Огненные духи», «Твардовский и школяр», «Несчастный призрак», «Волосы, которые кричат на голове», «Жабер-трава», «Столетний старик и чёрный гость», «Природный колдун и кот Варгин», «Волшебная трость».
Перед Завальнёй и читателями предстают самые разные люди: крепостные крестьяне и спесивые паны, униатские священники и иезуиты, чиновники и купцы, цыгане и евреи. Простые и бесхитростные рассказы собеседников белорусского шляхтича о нечистой силе и давних исторических событиях перемежаются яркими и волнующими описаниями родной природы, и всё это вместе создаёт образ Беларуси первой половины XIX века. Он проникнут тихой грустью, щемящей душу печалью об уходящей в прошлое эпохе, ностальгией по культуре, которая постепенно исчезает под влиянием новых обстоятельств жизни.
Это ещё более подчёркивается встречающимся во многих рассказах образом Плачки – прекрасной женщины-призрака в траурном уборе, проливающей слёзы на забытых могилах, в заброшенных храмах и домах, среди руин старинных замков и в полях. «Некому доверить тайну сердца моего!» – сетует красавица. Она помогает нуждающимся, раздаёт им старинные монеты времён Великого княжества Литовского и призывает людей верить в Бога.
Но, по ком или о чём проливает свои слёзы Плачка? Большинство не могут этого понять, однако, автор, делая туманные намёки, пытается через сюжет некоторых историй довести до читателей ответ на этот важный для него вопрос.
Во-первых, это сами места, где она показывается людям. Это руины замков, древние церкви и костёлы, а также могилы, – то есть места, овеянные старинными преданиями и легендами, где всё напоминает об ушедших поколениях. Некогда в этом краю бурлила жизнь и кипели страсти, гремели пиры и звенели мечи, люди стремились к высоким целям. О них и об их жизни уже мало кто помнит и знает. Такое забвение современников Барщевского и заставляет Плачку лить свои слёзы.
Во-вторых, это героические образы героев прошлого белорусской земли. Так, в одной из историй, молодые хлопцы, думая, что смогут найти клад в том месте, где накануне им привиделась Плачка, неожиданно откапывают вместо желанного золота скелет могучего витязя в старинных доспехах, а когда пытаются ограбить его могилу, перед ними в блеске молний встаёт призрак этого воина и проклинает чёрных копателей:
– Прыйдзе час падняцца з магiлы мёртвым, i вы будзеце зганьбаваныя перад усiм светам!
Подтекст легко читается: люди думают лишь об обогащении, о сиюминутном, пренебрегая прошлым своего Отечества, оставляют в стороне высокие цели, ищут золото, даже не замечая, что откопали при этом могилу защитника Родины, личность которого их абсолютно не интересует. Такое отношение к своему прошлому – причина печали Плачки.
Наследие Яна Барщевского
Где-то в 1846–1847 годах по приглашению своих хороших знакомых графа и графини Ржевусских Ян Барщевский переезжает из Санкт-Петербурга на Волынь и поселяется в их имении в местечке Чуднове (теперь это районный центр в Житомирской области Украины). Здесь прошли последние годы жизни «белорусского Гоголя». Они были наполнены встречами с интересными творческими личностями, которым гостеприимные хозяева всегда были рады, и дальнейшей литературной деятельностью. В Чуднове Барщевский завершил повесть «Деревянный старичок и женщина-инсекта», по стилю напоминавшую «Шляхтича Завальню», а также из-под его пера вышел сборник лирических и прозаических произведений, включающий повесть «Душа не в своём теле», поэму «Жизнь сироты» и несколько стихотворений.
28 февраля 1851 года Ян Барщевский скончался в имении Ржевусских от чахотки.
Его творческое наследие долгое время оставалось забытым. На белорусский язык «Шляхтича Завальню» перевели и издали лишь в 1990 году. Для поляков он был чужим писателем потому, что писал про Беларусь, а белорусская аудитория не приняла его, так как тот писал по-польски.
Очень метко высказался по этому поводу Владимир Короткевич: «Жаль, что он пишет по-польски, вставляя в книгу белорусские диалоги. В своей мове он мог бы стать великим. В чужой – лишь выше среднего».
Вот и вернулся я снова к родной, белорусской тематике! :) И, конечно же, как обычно, любезно приглашаю всех читателей ставить лайки, писать свои комментарии и подписываться на этот канал! Всегда рад рассказать что-нибудь просветительски-интересное!