Тётя Нина всегда ждала Свету с горячим молоком и банкой карамелек «Барбарис». Когда болезнь забрала силы, именно Света три года приезжала каждую неделю, покупала продукты, мыла полы и просто держала её за руку.
Остальная родня появлялась редко.
Но после похорон всё изменилось.
Нотариус открыл завещание, и квартира досталась Свете.
В тот же вечер телефон зазвонил.
Почему родственники вдруг вспомнили про справедливость? Что сказала мама, когда узнала о наследстве? И какой ответ Светы заставил замолчать тех, кто три года почти не вспоминал о тёте Нине?
________________________________________
Тётя Нина всегда держала на кухне жестяную банку с карамельками «Барбарис». Та самая банка, которую Света помнила с детства, — красная, с облупившейся крышкой. Когда Света приезжала к ней, тётя ставила на плиту молоко и тихо говорила: «Ну садись, рассказывай».
Больше никто так не говорил.
Мама всегда торопилась. Отец ушёл, когда Свете было семь. А тётя Нина — нет, тётя Нина всегда была.
Три года назад тётя заболела. Не сразу, сначала просто жаловалась на ноги, потом на давление. Потом перестала выходить из дома. Света ездила к ней каждую неделю: привозила продукты, сидела, пока та засыпала перед телевизором, мыла полы, которые та уже не могла домыть сама.
Галина — двоюродная тётка, муж которой Андрей приходился Нине братом — за эти три года приехала дважды. Один раз на день рождения, второй раз под Новый год. Посидела, поела, уехала.
Восемь месяцев назад тёти Нины не стало.
А через месяц нотариус зачитал завещание.
Квартира — Свете.
Галина позвонила в тот же вечер.
— Света, ну ты же понимаешь, это несправедливо. Нина была нашей роднёй. Там всё-таки Андрей — родной брат.
— Тётя так решила, — сказала Света.
— Ну «так решила»! Она была старая, может, не соображала уже толком. Мало ли что она там написала.
Света не ответила. Галина ещё что-то говорила про справедливость, про то, что они тоже семья, но слова уже плыли мимо.
На следующей неделе позвонили ещё двое — какая-то дальняя родня, которую Света видела последний раз лет пятнадцать назад, на чьей-то свадьбе. Тоже говорили про справедливость. Один из них добавил:
— Ты же не будешь там жить, ты в другом городе. Продай — деньги поделим.
Света положила трубку.
Мама позвонила вечером. Тон был другой — не напористый, как у Галины, а тихий. Почти просительный. И от этого — хуже.
— Света, ну они же говорят, что обидно. Может, отдать им хотя бы часть? Ну как-то неловко получается.
— Мам, ты мне три года назад говорила, что не нужно так часто к Нине ездить. Что я себя трачу зря. Помнишь?
Пауза.
— Ну... тогда другое было.
— Ничего другого не было. Просто тогда квартиры не было.
Мама помолчала и сказала, что не надо так. Света согласилась: не надо. И попрощалась.
Она сидела потом долго на кухне, с чашкой остывшего чая. Думала про тётю Нину. Про то, как та последние месяцы иногда брала её за руку и молчала. Просто держала — и всё.
Наверное, тётя знала, что делала.
Галина объявилась снова через две недели. На этот раз не по телефону — приехала. Позвонила в дверь, зашла, осмотрелась. Андрей топтался у порога, молчал.
— Мы с Андреем решили поговорить по-человечески, — начала Галина. — Без обид. Ты молодая, понимаем. Но ты хотя бы подумай: Нина Андрею сестрой была. Родной кровью. А ты — племянница по другой линии. Разве по-честному?
— Она могла завещать кому хотела, — сказала Света.
— По закону — да. Но по-человечески?
— По-человечески я три года за ней ухаживала. Вы были здесь дважды.
Галина открыла рот и закрыла.
— Я не считаю, кто сколько раз приехал, — сказала она наконец. — Это некрасиво.
— Я тоже не считала, — ответила Света. — До сегодняшнего вечера.
Андрей так и не произнёс ни слова. Они ушли.
После этого стало тише.
Галина ещё писала пару раз — что «всё равно несправедливо», что «ещё пожалеешь». Света не отвечала. Мама какое-то время вздыхала при каждом звонке, но потом перестала.
Документы на квартиру Света оформила к концу месяца.
Однажды она зашла туда просто так, без дела. Постояла в тихой кухне. На полке стояла красная жестяная банка с облупившейся крышкой.
Внутри ещё лежало несколько карамелек «Барбарис».
____________________
Как бы поступили вы?
Если бы близкий человек оставил наследство тому, кто действительно заботился о нём, а остальные родственники начали требовать свою долю «по совести», стали бы делиться или выполнили бы последнюю волю человека? Почему?