Своя Чужая

Марина стояла в коридоре и смотрела на свои вещи, разложенные прямо на полу. Кофты, джинсы, стопка книг, косметичка с рассыпавшейся тушью — всё это лежало у стены аккуратными, почти обидными кучками, как будто кто-то не в порыве злости раскидал, а спокойно, методично разобрал её жизнь и выложил за порог. Дверь в спальню была закрыта. За ней слышался телевизор. Валентина Ивановна смотрела сериал. Марина постояла, подышала. Потом достала телефон, набрала Игоря. — Твоя мама выложила мои вещи из шкафа в коридор, — сказала она ровно...

Катя ехала домой и думала о кровати. Не о люльке — с люлькой всё было готово ещё в восьмом месяце: собрана, выставлена в правильный угол детской, выверена так, чтобы и свет от окна не бил, и сквозняк не касался. Катя думала о своей кровати — большой, с деревянным изголовьем, которую они с Алексеем выбирали полдня в мебельном. О подушке, к которой она привыкла. О том, как ляжет, закроет глаза и почувствует наконец, что она дома. Пять дней в роддоме. Пять ночей на казённых простынях, под казённым светом, с казённым запахом в коридорах...

Десять дней На седьмой день она встала в полшестого. Не потому что выспалась. Просто поняла во сне: это единственные минуты, когда в доме тихо. Марина прошла на кухню босиком, стараясь не скрипеть половицами. Поставила чайник. Встала у окна. Огород за стеклом был серым в предрассветном свете. Грядки с томатами — она сажала их в апреле, укутывала плёнкой в мае, подвязывала в июне. Помидоры уже краснели. Должны были краснеть — третья грядка слева была примята. Дети побегали вчера, она видела, но промолчала...

Первая ночь Официант поставил поднос на стол в 1:47 ночи и старательно смотрел мимо её платья. Алина дала ему чаевые. Закрыла дверь. Вернулась к столу. Паста с лососем, хлебная корзинка, бокал воды. Меню она листала минут восемь — вверх-вниз, не видя слов. Потом ткнула в первое попавшееся. Съела почти всё. Платье мешало — длинная юбка не давала придвинуться, лиф с косточками не позволял нормально согнуться. Но она справилась. Аккуратно, методично, кусочек за кусочком. Роман уехал в час ночи. Они...

Четыре дня у моря Чёрное море было именно таким, каким она его помнила. Тёмно-синим у горизонта, почти зелёным у берега, и живым — оно двигалось, дышало, накатывало и отходило с тем равнодушным достоинством, которое бывает только у очень больших и очень старых вещей. Вика стояла на балконе в первый вечер и смотрела. За её спиной Максим говорил по телефону. Уже сорок минут. Голос у него был ровным, деловым, он прохаживался от кровати к окну и обратно, и Вика слышала его шаги по плитке — туда, назад, туда, назад...