Париж, 1925 год. Город света, любви, искусств и… металлолома. Да, любезный читатель, послевоенная Франция пахнет не только духами «Шанель №5» и свежими круассанами.
Она пахнет деньгами, которые кончились, кредитами, которые не дают, и железом, которое ржавеет на глазах.
Эйфелева башня, та самая гордость нации, символ прогресса и вечная головная боль мэрии, встречала своё тридцатилетие в плачевном состоянии.
Краска облезала. Заклёпки скрипели. Туристы жаловались на запах в лифтах.
А главное — содержание гигантской железной вдовы стоило таких денег, что городской совет всерьёз обсуждал вопрос:
«А не продать ли её на слом?»
Газеты пестрели заголовками:
«Эйфелева башня — ржавый позор Франции»
«Пора снести эту колоссальную ошибку»
«Металлолом принесёт бюджету больше, чем билеты для зевак»
Конечно, никто не собирался сносить башню. Газеты просто продавали тиражи. Но один человек прочитал эти статьи иначе.
Этого человека звали Виктор Люстиг.
Некоторые называли его «джентльменом удачи». Другие — «королём мошенников». Третьи — просто «тем парнем, который продал небоскрёб в Нью-Йорке неграмотному фермеру».
Виктор был красив, улыбчив, говорил на пяти языках и обладал главным талантом в мире: он умел продавать воздух. Дорого. С гарантией.
Когда он прочитал про Эйфелеву башню, его губы растянулись в улыбке, от которой у честных людей бегут мурашки, а у аферистов — слезы умиления.
— Это будет мой лучший спектакль, — сказал он своему напарнику, некоему Данте, который вечно курил сигару и кивал с видом человека, понимающего всё без слов.
— Сколько возьмём? — спросил Данте.
— Сначала посмотрим, сколько у них есть. А потом возьмём всё.
Печатаются фальшивые бланки и рождаются легенды.
Виктор снял номер в отеле «Крийон» — самом дорогом в Париже. Он знал правило: чтобы обмануть богатых, нужно выглядеть ещё богаче.
Он заказал костюм от лучшего портного, купил золотые запонки с инициалами «В. Л.» (которые могли означать «Великий Лжец» — но кто ж догадается?) и нанял секретаршу с таким декольте, что любой чиновник забывал про все подозрения.
Потом он достал печатную машинку и за несколько часов состряпал письмо на официальном бланке правительства Франции.
Бланк был поддельный, конечно. Но Виктор знал: бюрократия — это религия, а священный трепет перед гербовой печатью ослепляет даже умных людей.
Письмо гласило:
«Правительство Французской Республики
Департамент промышленности и торговли
Уважаемый господин!
В связи с плановой реконструкцией Парижа и необходимостью оптимизации городского бюджета, правительство объявляет закрытый тендер на право демонтажа и вывоза металлоконструкции, известной как „Эйфелева башня“.
Торги состоятся 20 мая 1925 года в отеле „Крийон“. При себе иметь выписку из банка о наличии средств не менее 500 000 франков.
*Абсолютная конфиденциальность гарантируется. *
С уважением,
заместитель министра промышленности
подпись (разборчиво: Дюбуа)»
Виктор поставил печать, которую заказал у знакомого гравёра за три дня до этого. Печать получилась такой красивой, что сам министр не отличил бы.
— Данте, — сказал Виктор.
— Возьми список пяти самых богатых металлоторговцев Парижа. Тех, у кого больше амбиций, чем ума.
— А почему не тех, у кого есть и то и другое?
— Потому что умный попросит показать башню. А глупый — сразу деньги. А мы, Данте, продаём не железо. Мы продаём мечту.
Торги, достойные Вольтера.
В назначенный день в номере отеля «Крийон» собрались пятеро мужчин в дорогих костюмах, с толстыми портфелями и лицами, на которых была написана смесь жадности и важности.
Они не знали друг друга. Виктор позаботился об этом: каждому прислал приглашение с пометкой «секретно» и указанием не разглашать.
— Господа, — Виктор вошёл в комнату, сияя улыбкой.
Он был в строгом чёрном сюртуке, с ленточкой Почётного легиона в петлице (подделка, конечно).
— Благодарю за визит. Я представляю правительство. Называйте меня господин Дюбуа.
Он говорил с лёгкой усталостью высокопоставленного чиновника, который устал от государственных тайн и хочет в отпуск. Это сразу расположило к нему.
— Тендер простой, — продолжил Виктор.
— Башня весит около 10 000 тонн металла. Рынок металлолома сейчас высок. Ваша задача — назвать цену, за которую вы готовы её демонтировать и вывезти. Кто больше — тот и победил.
— А почему правительство само не проводит демонтаж? — спросил один из торговцев, лысый и подозрительный.
— Отличный вопрос, — кивнул Виктор, мысленно запоминая этого типа как главного врага.
— Потому что если правительство продаёт башню на слом официально, то весь Париж выйдет на баррикады.
А так — тихо, мирно, без скандалов. Вы ночью режете железо. Утром башни нет. Вечером — вы богаты. Все счастливы.
Он сделал паузу и добавил с улыбкой:
— И, господа, прошу помнить: это Франция. У нас всё через задницу, но с шиком.
Торговцы засмеялись. Напряжение спало.
Торги начались.
Один назвал 200 000 франков. Другой — 250. Третий — 300. Виктор сидел, попивал коньяк и думал:
«Как же легко грабить дураков. Почему я не родился министром?»
Победил господин Пуассон — толстый, с бакенбардами и наивными глазами. Он назвал 700 000 франков и при этом так разволновался, что у него вспотели подмышки.
— Поздравляю, месье Пуассон, — сказал Виктор, пожимая ему руку.
— Вы только что купили Эйфелеву башню.
Пуассон заплакал от счастья.
Как покупатель ездил смотреть товар.
На следующий день Виктор повёз Пуассона «на инспекцию». Они сели в лимузин, подъехали к Эйфелевой башне.
Виктор вышел из машины с важным видом, показал охране (которую он подкупил за 200 франков, объяснив, что это «секретная правительственная проверка») какой-то документ, и они прошли внутрь.
— Вот, месье Пуассон, — Виктор обвёл рукой железные фермы.
— Десять тысяч тонн металла. Семь миллионов заклёпок. Три этажа. Два лифта. Один бар. И всё это — ваше. Через месяц.
Пуассон трогал балки, как трогают живот беременной жены — с трепетом и надеждой.
— А вы не обманываете меня, господин Дюбуа?
— Месье Пуассон, — обиженно сказал Виктор.
— Я — заместитель министра. У меня печать. У вас договор. Что вас смущает?
— Ничего, ничего, — засуетился торговец.
— Просто я никогда не покупал таких больших вещей.
— Привыкайте. В бизнесе всё большое. И счета тоже.
Они выпили в баре на первом этаже. Пуассон заказал шампанское. Виктор — коньяк. Заплатил, разумеется, Пуассон.
— Когда привозить деньги? — спросил торговец.
— Завтра. Наличными. В номер отеля. И, ради всего святого, никому ни слова. Если пресса узнает — сделка сорвётся. Вы же не хотите, чтобы вас засмеял весь Париж?
— Нет, что вы, что вы!
— Вот и хорошо.
Бегство с деньгами и счастливый конец (первый).
На следующий день Пуассон принёс чемодан. Семьсот тысяч франков. Наличными. Виктор пересчитал деньги, не спеша, с видом человека, который проверяет мелочь перед покупкой газеты.
— Всё верно, — сказал он.
— Договор у вас. Демонтаж начнётся через месяц. До этого момента башня остаётся собственностью правительства. Не спрашивайте почему. Бюрократия.
— А если меня остановит полиция? — спросил вдруг Пуассон.
— Зачем полиции останавливать вас? — удивился Виктор.
— Вы — законный покупатель. У вас есть договор. Или вы сомневаетесь в подлинности?
— Нет, нет, — быстро сказал Пуассон. — Просто нервы.
— Выпейте коньяку. Нервы пройдут.
Пуассон выпил. Нервы не прошли, но он уже постеснялся спрашивать дальше.
В ту же ночь Виктор и Данте сели на поезд до Вены. Деньги были упакованы в три чемодана. Виктор всю дорогу читал газету и улыбался. Данте курил сигару и молчал.
— Ты не спросишь меня, куда мы едем? — поинтересовался Виктор.
— Ты скажешь, когда придёт время.
— Мы едем в Америку. Там дураки ещё богаче, чем во Франции.
Как Пуассон понял, что его надули.
Месяц спустя Пуассон пришёл в мэрию. Он был бледен, худ и держал в руках договор, который уже измялся от того, что он перечитывал его каждую ночь.
— Я хочу видеть министра промышленности, — сказал он секретарше.
— Министр в отпуске.
— А его заместителя, господина Дюбуа?
— Какого Дюбуа? У нас нет заместителя с такой фамилией.
Пуассон сел на стул. Потом встал. Потом снова сел.
— А… Эйфелева башня? Она… продаётся?
Секретарша посмотрела на него как на сумасшедшего.
— Месье, вы себя хорошо чувствуете? Башня не продаётся. Она стоит на своём месте. И будет стоять. Что с вами?
— Ничего, — прошептал Пуассон.
— Мне просто стало душно.
Он вышел на улицу, посмотрел на башню, которая высилась над Парижем как издевательство, и заплакал.
Но в полицию он не пошёл.
Почему, спросите вы, любезный читатель? Потому что Пуассон был… членом городского совета.
Да-с. Тот самый толстый торговец металлоломом оказался ещё и муниципальным советником.
Если бы он заявил о мошенничестве, ему пришлось бы объяснять коллегам, как он купил государственную собственность втайне от государства.
Позор был бы страшнее, чем потеря денег.
Пуассон проглотил обиду. Уволился из совета. И до конца дней ненавидел Эйфелеву башню и всех, кто на неё смотрел.
А Виктор Люстиг тем временем уже пил коктейли в Нью-Йорке и придумывал новый план.
Второй акт: электричество, да будет свет!
Десять лет спустя, в 1935 году, Виктор вернулся в Париж. Он постарел, но не потерял формы. Деньги кончились, но наглость — нет.
Однажды в баре он встретил старого знакомого — того самого Пуассона. Но Пуассон, к счастью, не узнал его. Пуассон пил абсент и жаловался на жизнь.
— Знаешь, — сказал Пуассон своему соседу (Виктор слушал из-за угла), — я бы отдал миллион, чтобы стереть из памяти этот позор с башней.
Виктор улыбнулся. В его голове зажглась лампочка. Буквально.
Он снова напечатал фальшивые бланки. На этот раз — от компании «Электрисите де Франс».
Якобы правительство решило… демонтировать башню и поставить на её месте гигантскую электростанцию. И нужны инвесторы.
Он собрал новый тендер. На этот раз среди американских бизнесменов, которые ни черта не смыслили в Париже, но очень хотели иметь кусочек Европы.
Один из них, некто мистер Томпсон из Чикаго, купился моментально. Он выписал чек на 500 000 долларов — почти всё своё состояние.
— Я хочу посмотреть на башню перед покупкой, — сказал Томпсон.
— Конечно, — ответил Виктор.
— Смотрите. Она всё ещё стоит. Но через месяц её не будет. Так что успевайте.
Томпсон посмотрел. Потрогал. Понюхал. Заплатил.
Виктор уехал в Вену. Томпсон тоже не пошёл в полицию — потому что он был женат на француженке и боялся, что тесть узнает, какой он дурак.
Эпилог: как стать легендой и не попасться.
Виктора Люстига поймали в третий раз — не за башню, а за какие-то мелкие чеки в США. Он сел в тюрьму Алькатрас — ту самую, откуда никто не сбегал.
Оттуда он отправил письмо своему адвокату:
«Я здесь самый честный человек. Все остальные — убийцы и насильники. А я просто продал железную даму двум дуракам. Где тут справедливость?»
Он умер в тюрьме в 1947 году. Говорят, последними его словами были:
«Эйфелеву башню не купить. Её можно только арендовать. На время. У дураков».
Эйфелева башня стоит до сих пор. Никто её не купил. Никто не снёс. И только старые металлоторговцы иногда рассказывают внукам сказку о том, как один человек продал железо, которое не принадлежало ему, два раза, и оба раза покупатели благодарили его за сделку.
Говорят, если подняться на самый верх башни в полночь и прислушаться, можно услышать смех. Тонкий, интеллигентный, чуть пьяный.
Это смеётся Виктор Люстиг.
Или ветер.
Но я ставлю на Виктора.