Андрей уходил на работу ровно в восемь. Всегда. Девять лет — и ни разу не задержался в дверях дольше, чем нужно.
Катя уже не смотрела ему вслед.
В тот вторник она поехала в центр — нужно было забрать документы из нотариальной конторы. Контора закрылась раньше времени, и Катя пошла пешком, решив срезать через торговую улицу.
Кафе «Берёзка» она знала. Они с Андреем заходили туда года три назад, ели блины со сгущёнкой, смеялись над чем-то давно забытым. Стеклянные витрины, уличные столики — всё как было.
Катя почти прошла мимо.
Почти.
Андрей сидел у окна. Напротив него — молодая женщина в бежевом пальто, смеялась, запрокинув голову. А рядом с ней на высоком детском стуле — мальчик лет пяти, с рыжей чёлкой, сосредоточенно размазывавший варенье по блину.
— Папа, смотри! — крикнул мальчик и поднял блин над головой.
Андрей улыбнулся. Так, как Катя давно не видела.
Она стояла на тротуаре, наверное, секунд десять. Потом развернулась и пошла в сторону метро.
Ноги несли сами.
В вагоне она смотрела на свои руки. Пальцы не дрожали. Это было странно — она ожидала, что будет иначе.
Ладно. Значит, вот так.
Дома она сварила суп. Нарезала хлеб. Расставила тарелки.
Андрей пришёл в семь — как всегда, как будто ничего. Поцеловал её в висок, спросил, что на ужин. Она ответила: суп. Он сказал: хорошо.
Они ели молча. Потом он ушёл в комнату смотреть футбол.
Катя вымыла посуду.
Только когда вода в кране стала холодной и пальцы онемели, она поняла, что стоит уже очень долго.
Папа, смотри.
Она выключила воду. Вытерла руки. Вошла в комнату и встала в дверях. Андрей смотрел в телевизор.
— Сегодня видела тебя в «Берёзке», — сказала Катя.
Он не сразу повернулся. Пультом убавил звук.
— И что?
— Ты был не один.
— Это коллега. С ребёнком. Мы по работе...
— Мальчик назвал тебя папой, Андрей.
Тишина.
Не та театральная тишина, которая бывает в кино перед криком. Обычная. Телевизор мигал без звука, за окном проехала машина. Андрей смотрел в сторону.
— Ему пять лет? — спросила Катя.
Он не ответил. Но она увидела — по тому, как он сжал пульт.
— Понятно.
Катя вернулась на кухню. Налила себе чай. Села.
Позвонила Свете.
— Я видела Андрея в кафе. С женщиной и ребёнком. Мальчик назвал его папой.
Пауза.
— Ты сейчас одна?
— Он в комнате.
— Выйди из дома. Приходи ко мне.
— Не сейчас.
— Кать.
— Я в порядке, Свет. Правда.
— Ты сама знаешь, что делать.
— Знаю.
Она повесила трубку. Выпила чай. Потом достала из ящика блокнот и написала три слова: позвонить юристу утром.
Андрей вышел из комнаты около одиннадцати. Остановился у кухонной двери.
— Это было давно. Я не хотел тебя ранить. Она... у нас так получилось. Я не собирался...
— Андрей, — перебила Катя. — Сколько ему лет?
— Пять.
— Иди спать. Завтра поговорим.
Он постоял немного. Ушёл.
Катя сидела до часу ночи. Не плакала. Просто сидела и смотрела в окно, где в темноте горели фонари и изредка проходили прохожие.
Девять лет.
Утром она позвонила юристу.
Разговор с Андреем был коротким — может, минут двадцать. Без крика. Она спрашивала, он отвечал. Марина. Познакомились пять лет назад. Да, знал, что беременна. Нет, уйти не мог. Почему — не объяснил.
Катя слушала. Кивала. Записывала.
— Ты злишься? — спросил он под конец.
— Пока нет, — ответила она. — Потом, наверное.
Он уехал к Марине в тот же день — сам собрал сумку, не ждал, пока попросят. Может, почувствовал, что ждать незачем.
Три месяца спустя Катя переставила мебель в квартире. Придвинула книжный шкаф к той стене, где раньше стояло его кресло. Повесила над диваном зеркало в деревянной раме.
Стало светлее.
По воскресеньям она теперь ходила в «Берёзку» — одна, с книгой, заказывала блины со сгущёнкой.
Вкусно. Всегда было вкусно.
А вы бы смогли промолчать до утра или не выдержали бы в тот же вечер? Напишите в комментариях — мне правда интересно.