14 июня 1966 года. В Риме, в здании на площади Святого Уффицио, подписывают документ, который ставит точку в одной из самых долгих бюрократических процедур в истории Европы. Конгрегация доктрины веры — бывшая Святая инквизиция, переименованная всего полгода назад, — выпускает уведомление. Индекс запрещённых книг, Index Librorum Prohibitorum, отныне теряет силу церковного закона. Четыреста лет список внушал страх: чтение книги из него означало отлучение. Теперь — никаких наказаний. Только моральное обязательство. Только голос совести.
Под уведомлением стоят две подписи: кардинал Альфредо Оттавиани, про-префект конгрегации, и архиепископ Пауль Филипп, её секретарь. Оттавиани, которого итальянская пресса десятилетиями называла «карабинером Ватикана», — один из самых консервативных иерархов в курии. Подпись под документом, упраздняющим четырёхвековой механизм книжной цензуры, ставит именно он. Этот парадокс — ключ ко всей истории.
◆ ◆ ◆
Чтобы понять масштаб, нужна цифра. Последнее издание Индекса, 32-е по счёту, вышло в 1948 году. В нём — около четырёх тысяч наименований. Ещё примерно тысяча двести добавлена между изданиями, отдельными декретами. Итого под запретом побывало свыше пяти тысяч названий и около трёх тысяч авторов. Среди них — философы (Декарт, Кант, Спиноза, Локк, Юм), романисты (Бальзак, Золя, Флобер, оба Дюма, Стендаль, Гюго), учёные (Коперник, Кеплер, Галилей — их труды держали под запретом столетиями), историки (Гиббон), и даже некоторые католические богословы, чьи тексты сочли неосторожными.
Не было в Индексе Дарвина, Ницше, Шопенгауэра, Маркса, Ленина. Не потому, что их одобряли. Напротив: их запрет считался настолько самоочевидным, что на них даже не стали тратить типографскую краску. Тридентские правила, принятые ещё в XVI веке, гласили: еретические сочинения запрещены самим фактом своего существования, ipso facto. Полным каталогом «опасной литературы» Индекс никогда не был. Он фиксировал только те книги, на которые поступал формальный донос и которые специально рассматривала конгрегация. Скорее это след бюрократической реакции на конкретные запросы, а не универсальный реестр запретного.
Первое римское издание Индекса появилось в 1557 году, но его почти сразу отозвали. Причины не вполне ясны до сих пор: то ли список показался чрезмерно суровым даже самим его составителям, то ли процедурные ошибки заставили отступить. Два года спустя, в 1559-м, вышла версия, которую принято считать точкой отсчёта. За ней стоял папа Павел IV — человек, который до избрания на папский престол занимал должность великого инквизитора. Он лично курировал составление перечня и передал его в ведение инквизиции. В этом первом полноценном Индексе значились труды примерно 550 авторов — богословов Реформации, таких как Мартин Лютер, Жан Кальвин, Филипп Меланхтон, а также те, кого подозревали в слишком вольных мыслях внутри самой католической среды.
Контекст: середина XVI века. За сто лет до этого, около 1450 года, немецкий изобретатель Иоганн Гутенберг собрал первый работоспособный печатный станок с подвижными литерами. К 1500 году по Европе разошлось уже около двадцати миллионов печатных книг. Церковь, прежде контролировавшая рукописное производство текстов через монастырские скриптории, потеряла монополию. Печатный станок дал голос реформаторам, еретикам, сатирикам, авторам любовных романов — всем, кто прежде не мог и мечтать о массовой аудитории. Индекс стал ответом именно на этот переворот.
В 1564 году папа Пий IV издал так называемый Тридентский индекс — переработанную версию, к которой прилагались десять правил цензуры. Среди них, например, был запрет на чтение Библии на национальных языках — только латынь и греческий допускались. Испанский перевод Писания попал под запрет ещё раньше, и великий инквизитор Томас Торквемада лично настаивал на его уничтожении. Правила Тридентского индекса стали основой для всех последующих изданий вплоть до леонинского Индекса 1897 года при папе Льве XIII.
В 1571 году папа Пий V, который при Павле IV тоже служил великим инквизитором, создал специальную Священную конгрегацию Индекса — отдельное ведомство, в чьи обязанности входили сбор доносов на подозрительные книги, экспертиза и вынесение вердиктов. Степени запрета различались. Самая суровая — opera omnia, полное собрание сочинений автора под запретом без изъятий. Мягче — запрет отдельных произведений. Ещё мягче — пометка donec corrigatur («пока не будет исправлено») или donec expurgetur («пока не будет очищено»). В последних случаях автор мог внести правки и надеяться на пересмотр. Конгрегация публиковала отдельные тома Index Expurgatorius — списки конкретных исправлений, которые требовалось сделать в тексте, чтобы книга перестала быть опасной.
Механика запрета работала так. Сначала книгу изучал цензор. Если возражений не находилось, на титульный лист ставился гриф Nihil obstat — «Никаких препятствий». Затем епископ проводил собственную проверку и, если всё устраивало, добавлял Imprimatur — «Да будет напечатано». Без этих двух штампов католический автор не мог опубликовать книгу в католической стране. Уже изданные книги, попавшие под подозрение, проходили обратную процедуру: донос, экспертиза двумя-тремя богословами, коллегиальное решение конгрегации, окончательное утверждение папой. После этого верующим запрещалось читать, хранить, продавать, переводить или передавать кому-либо осуждённое произведение. Нарушение каралось отлучением. В приложении к Индексу каноны уточняли даже степень греха: прочитал пару строк — небольшое нарушение, осилил шесть-десять страниц — серьёзный проступок. Книги, изъятые при обысках, жгли на публичных аутодафе. В одной только Бастилии между 1660 и 1756 годами по делам, связанным с запрещённой литературой, побывало 869 авторов, типографов, издателей и книготорговцев.
Однако параллельно работал механизм, о котором составители Индекса вряд ли задумывались. Запретная книга вызывает любопытство. Библиофилы специально собирали издания Индекса, чтобы по нему пополнять свои библиотеки — своего рода гид по самой интересной литературе эпохи. Сложился чёрный рынок запрещённых книг, на котором крутились немалые деньги. Частные книготорговцы маскировали титульные листы, ставили фиктивные выходные данные, пользовались подставными именами. В библиотеках епископов и кардиналов, между прочим, хранились многие запрещённые издания — иерархи имели право читать их по долгу службы, для борьбы с ересью.
◆ ◆ ◆
В 1917 году папа Бенедикт XV издал новый Кодекс канонического права. Конгрегацию Индекса упразднили как отдельную структуру и влили обратно в Священную канцелярию — ту самую бывшую инквизицию. Кодекс сохранил все основные запретительные нормы в канонах 1395–1405, но независимого органа для пополнения списка больше не существовало. Последнее, 32-е издание Индекса вышло в 1948 году при папе Пии XII. Оно представляло собой невзрачный томик в мягкой серой обложке объёмом чуть более пятисот страниц — меньше средней книги карманного формата.
После 1948 года новые имена продолжали вносить в Индекс отдельными декретами. В 1952 году туда попали все сочинения французского писателя Андре Жида, нобелевского лауреата. В 1956-м — Симона де Бовуар с её книгами «Второй пол» и «Мандарины». В 1959-м — полное собрание сочинений Жан-Поля Сартра (который, к слову, родился 21 июня — в один день с будущим папой Павлом VI, тем самым, кто через семь лет отменит Индекс). Последней книгой, официально внесённой в перечень, стала «Жизнь Иисуса» французского библеиста Жана Штайнманна — решение вышло 26 июня 1961 года. Штайнманн, католический священник, создал образ Иисуса, который, по мнению цензоров, «евангелисты не узнали бы». Ему также запретили публиковать что-либо ещё на библейские темы.
К этому моменту система уже напоминала старый замок, ключ от которого потерян, а двери давно не запираются. Во-первых, между 500 тысячами и миллионом новых книг в год — такие цифры фиксировало книгоиздание к 1960-м — отследить и проверить каждое подозрительное издание было физически невозможно. Во-вторых, светские власти одна за другой отменяли собственные цензурные запреты: в 1959 году в Англии сняли арест с «Любовника леди Чаттерлей» Дэвида Лоуренса, в 1961-м в США разрешили «Тропик Рака» Генри Миллера. В-третьих, сама идея, что центральный аппарат в Риме решает за каждого взрослого человека, что тому читать, выглядела архаичной.
В 1959 году папа Иоанн XXIII объявил о созыве II Ватиканского собора. Собор заседал четыре осенних сессии, с 1962 по 1965 год. Его целью было объявлено aggiornamento — «обновление», приведение церковных структур в соответствие с реальностями XX века. Среди прочего отцы собора поставили вопрос о реформе Священной канцелярии и пересмотре практики книжной цензуры. Сама идея Индекса противоречила тому направлению, которое взял собор: вместо принуждения — обращение к совести, вместо запрета — разъяснение.
Развязка наступила в декабре 1965 года. 7 декабря папа Павел VI подписал папский указ motu proprio «Integrae servandae» — документ, преобразовавший Священную канцелярию в Конгрегацию доктрины веры. В новом уставе конгрегации ведение Индекса запрещённых книг уже не значилось. В тот же день собор принял декларацию Dignitatis humanae — о религиозной свободе. Церковь впервые на таком уровне заявила, что каждый человек имеет право на свободу совести и не должен подвергаться принуждению в вопросах веры. После этого сохранение Индекса в прежнем виде стало юридически и богословски невозможным.
Весной 1966 года кардинал Оттавиани в интервью признал: в мире издаётся слишком много литературы, централизованно отслеживать её невозможно. Список устарел. 14 июня появилось официальное уведомление. Формулировка оказалась осторожной: Индекс не отменён, не осуждён и не аннулирован. Он просто больше не имеет силы церковного закона с сопутствующими наказаниями. При этом — сохраняет моральную силу. Он обращён к совести верующих, которые и без угрозы отлучения должны избегать книг, способных нанести вред вере или нравственности. Та же конгрегация, которая когда-то жгла книги на площадях, теперь рекомендовала читателю самостоятельно думать.
◆ ◆ ◆
Что стало с Индексом после 1966 года? Он превратился в исторический документ. В 2002 году канадский исследователь Хесус Мартинес де Буханда опубликовал полный свод всех изданий Индекса за 1600–1966 годы — почти тысяча страниц. Теперь любой желающий может изучить этот каталог человеческих страхов, амбиций, доносов и бюрократических решений.
Церковь сохранила за собой право выносить admonitum — предупреждение об опасности той или иной книги. Но это именно предупреждение, а не приговор. Епископ в своей епархии может предостеречь прихожан; никто никого не отлучает. На практике admonitum применяется редко — за последние полвека значимых случаев можно пересчитать по пальцам.
Оглядываясь назад, можно заметить несколько сквозных линий в этой истории. Индекс создавался как оружие в борьбе с Реформацией — но в итоге в нём оказалось больше католических авторов, чем протестантских. Он должен был защищать веру — но стимулировал чёрный рынок и подогревал интерес к запретному. Его составляли богословы с университетскими степенями — а среди запрещённых книг были труды тех, кого позже канонизировали: польская монахиня Фаустина Ковальская, автор «Дневника» с описанием видений, при жизни попала в Индекс; в 2000 году папа Иоанн Павел II причислил её к лику святых. Гелиоцентрические труды Коперника и Галилея держали под запретом почти двести лет — до 1835 года. Кардинал Роберт Беллармин, один из главных экспертов Индекса в конце XVI века, после смерти сам оказался в списке: некоторые его богословские трактаты признали крамольными.
Сюжет с Индексом — это не хроника о свободе, победившей тиранию. Скорее, это история о том, как учреждение постепенно признаёт практическую бесполезность инструмента, который когда-то казался незаменимым. Оттавиани, подписывая уведомление 14 июня 1966 года, не стал либералом. Он остался консерватором, который понял: список в серой обложке больше никого не останавливает. Мир изменился, и проще апеллировать к совести, чем штамповать запреты, которые никто не соблюдает.
Сегодня, шесть десятилетий спустя, Индекс остаётся памятником эпохе, когда церковная бюрократия всерьёз пыталась составить реестр всех опасных идей и зафиксировать их в столбцах. Идеи переросли столбцы. Книги переросли страницы. А список, начатый великим инквизитором, закрыл карабинер Ватикана — и это, пожалуй, лучшая иллюстрация того, как работает время.