Дине захотелось отдохнуть от всей этой любви.
Эта история, в которой она снова и снова зацикливалась на Олафе, порядком ей надоела. Да и мама постоянно зудела:
— Займись уже своей жизнью.
Удивительно, как действуют слова сварливых женщин. Человек может быть тысячу раз прав, но если повторять это злым голосом изо дня в день, совет превращается в свою противоположность. Следовать ему становится физически невозможно.
Самое простое было начать с ремонта.
Например, поклеить обои в комнате дочери.
В доме Дины никогда не существовало понятия личных границ. Фраза «моя территория» здесь звучала бы почти как оскорбление. Комната дочери при случае легко могла стать комнатой самой Дины. А если понадобится — там вполне могла поселиться и мама.
Обои под покраску купила тётя Лена.
Ей нравилось помогать своей родне и покупать материалы для ремонта, так что она в строительном убила двух зайцев. Спасибо, тетя Лена, никогда не забуду белые обои и розовую краску к ним.
Клеить одной показалось скучно.
Дина позвала Даниэля.
Даниэль был человеком легендарного темперамента. О его любви к женщинам ходили почти былины. Но в тот год он оказался безнадёжно влюблён в Катю — белокурую девушку с шальными голубыми глазами и какой-то неуловимой красотой. Катя, кстати, была из того самого альбома Олафа во ВКонтакте.
Именно на любви к любовным драмам они с Диной и сошлись.
Они удивительно похоже романтизировали свою страсть, придавая половому чувству очень большое значение.
К вечеру упаковка пива, ванночки для клея и малярные валики работали на славу.
Пока широченнвй полосы обоев ложились на стены, Даниэль рассказывал о Кате.
У них был кризис.
Катю искренне смущало, что её мужчина не стремится стать кем-то большим. Она работала в крупной больнице, писала кандидатскую по медицине и вообще двигалась вперёд, мечтала.
Даниэль же занимался... всяким.
Когда-то в детстве его потеряла мама.
Не буквально.
Просто после смерти мужа и наступления девяностых ей стало не до сына.
Его словно недолюбили на самом важном этапе. Сломали внутри, приучили искать сильную женщину, за которую можно держаться, а потом оставили одного.
Снаружи он выглядел взрослым мужчиной. Внутри ему было лет пять.
И Динина внутренняя девочка прекрасно дружила с этим мальчишкой.
Мог ли он стать большим начальником или богатым бизнесменом?
Вряд ли.
Казалось, вся его душа была занята поиском человека, к которому можно пристегнуться.
И в этом они с Диной были удивительно похожи.
"Мне не так одиноко на длинном твоем поводке" - эту строчку из Дининых стихов только Даниэль и понял.
— Сколько можно о них говорить? — спросила она.
— Да кайф же. Тебе ведь не надоедает слушать, как я люблю Катю.
— Потому что ты выслушиваешь мой бред про Олафа.
— И что нового?
— Катя сказала, что мне нужно купить торт, назвать его Олафом, съесть целиком, а потом принять слабительное и окончательно с ним расстаться.
ДАНИЭЛЬ уже хохотал.
— Узнаю Катю.
— А ещё она сказала, что Олаф — мой зелёный объебос.
Они снова рассмеялись.
Потом Дина замолчала.
— Только это всё равно не помогает. Понимаешь? Будто я подсела на что-то очень сильное. ОНО ВОШЛО ВНУТРЬ, КАК КРЮЧОК В РЫБУ. Вошло в резонанс со мной. И если вытащить Олафа изнутри, то только вместе с куском живого мяса. Так больно становится каждый раз, когда пытаюсь это сделать.
Она отпила из из зеленого баллона с пивом .Давно уже не покупала бутылки.
Только баллоны алкоголя.
За окном начинало светать.
Комната была готова.
А взгляд Даниэля стал ещё более безумным, чем обычно.
— Она написала.
— И?
— И я поеду.
— Ты серьёзно? До неё два часа на транспорте.
— Доберусь.
В этот момент он напоминал гончую, взявшую след.
Вижу цель. Не вижу препятствий.
Дина ни секунды не сомневалась, что доберётся.
Через пять минут его уже не было.
Она пошла в соседнюю комнату проверить ICQ.
В те времена ещё не существовало десятка мессенджеров в каждом телефоне. Была Аська. И этого хватало.
Монитор вспыхнул в темноте.
Компьютер тут же истерично запищал.
Одно сообщение.
Второе.
Десятое.
Двадцатое.
Все они были от Олафа.
Он писал ей всю ночь.
— Э...
В этот момент зазвонил телефон.
— Выходи. Я во дворе.
— В смысле?
— Ты что, тупая? Я здесь. Выходи.
Через минуту она уже стояла во дворе в футболке, шортах и накинутом поверх пальто.
У подъезда ждала старая машина.
Олаф выбрался наружу и расплатился с водителем.
Двигался он медленно и сосредоточенно.
С выражением лица человека, который либо принял важнейшее решение в жизни, либо просто очень сильно пьян.
— Да он в хлам, — поняла Дина.
Но радость всё равно поднималась внутри тёплой волной.
Он приехал.
Это было главное.
— Я всё решил.
Олаф взял её за капюшон, осторожно притянул к себе и очень бережно поцеловал.
А потом произошло что-то совершенно невозможное.
Он опустился на колени.
Снял с пальца своё любимое серебряное кольцо.
И надел его Дине.
— Ты будешь моей женой.
В этот момент она поняла удивительную вещь.
Главным героем этой сцены была вовсе не она.
Что случилось за эту ночь?
Почему он вдруг приехал?
Потому что она впервые не ответила?
Потому что испугался потерять?
Или потому что алкоголь унёс его в ту самую глубину души, где он действительно её любил?
Ответа она так и не узнала.
Дома, на небольшом диване, Дина и Олаф занимались любовью.
Возможно, со стороны это выглядело бы как самый обыкновенный секс. Но для влюблённой женщины каждое прикосновение любимого похоже на электрический разряд. На вспышку под кожей. На потерю собственного веса. На готовность отдать себя целиком — как в последний раз.
Тем более теперь это был уже не какой-то «незаконный секс».
Официально Олаф стал женихом. Настоящим мужчиной. Не случайным попутчиком, не любовником на выходные, не человеком, который исчезнет утром без объяснений. Дина вставала раком на законных основаниях.
В какие дебри собственного подсознания нужно спуститься, чтобы понять, почему это было для Дины так важно?
Они уснули крепко, тесно прижавшись друг к другу.
Бесконечный покой накрыл её, словно тёплое одеяло.
К сожалению, утром прозвенел будильник.
Нужно было ехать на её странную работу, где почти никогда не платили денег, но почему-то всё равно требовали присутствия. Позвонить и отпроситься Дина не захотела. Было стыдно.
По зимним улицам в тот пасмурный день она не шла — летела.
Каша из грязного снега под ногами вызывала какую-то смутную тревогу, но общая мелодия души была совсем другой.
Симфония ликования.
Всё наконец случилось.
Всё совпало.
Всё срослось именно так, как она мечтала долгие годы.
Мир сложился в правильный рисунок, будто кто-то собрал последний недостающий кусочек пазла.
Наверное, примерно так чувствует себя монах, когда после многих лет молитв и поста к нему в келью наконец является ангел.
С работы она звонила ему, чтобы разбудить.
Он отвечал серьёзным, чуть хрипловатым голосом.
Почему-то они обсуждали покраску стен в комнате дочери. Она спрашивала, как дела у его мамы. Строила какие-то простые бытовые планы, словно они уже давно жили вместе.
Потом пришло сообщение.
Олаф писал, что сегодня помочь с покраской не сможет. Нужно ехать домой. Да и на работу всё-таки надо.
Дина старательно давила внутри ожидания.
Давила желание, чтобы всё немедленно стало именно таким, как ей хочется.
Давила обиду.
И верила в его поступок.
Кстати, кольцо он забрал почти сразу.
— Это же моё кольцо. Твоё потом куплю.
Она даже не обиделась.
Какая разница? Главное ведь уже произошло.
Несколько дней они не виделись, но эйфория не отпускала её ни на минуту.
Дине хотелось рассказать всему миру, что они наконец вместе.
По-настоящему.
В пятницу всё в той же Аське пришло сообщение.
Олаф писал, что слишком полигамен для брака.
Что ему хочется искать дальше.
Что на вечеринке другой команды его ждёт девушка Ксения. Она уже написала ему. Может быть, именно она его судьба.
Рыжая.
Красивая.
Позже Дина уже не могла вспомнить, сколько выпила в те дни, чтобы перестало болеть.
А ещё маме не понравились обои.
Сказала, что поклеены неправильно.
Швами к окну.
Провал по всем фронтам.
Трагедия, конечно, была маленькая. Никто не умер. Мир не рухнул. Земля продолжала вращаться вокруг своей оси.
Но такие трагедии обладают удивительным свойством.
Они маленькие только для окружающих.
Для того, кто их переживает, они на какое-то время занимают всю жизнь.
И всю душу.
И становится жалко-жалко бедную-бедную Дину...