— Мам, мы тут с Ксенией посовещались.
— Ты теперь нашу ипотеку полностью закрывать будешь.
Матвей бросил легкую куртку на обувную полку в прихожей и по-хозяйски прошел на кухню.
Тамара замерла возле обеденного стола. Она только что убрала тарелки после обеда и собиралась сесть за вязание. Слова сына прозвучали так обыденно, будто он попросил передать соль.
— Не поняла тебя, Матвей.
— А чего тут понимать?
Матвей плюхнулся на табурет. Потянул на себя дверцу кухонного шкафчика, пошарил там рукой и выудил пачку крекеров.
— У тебя же пенсия нормальная. Плюс ты в библиотеке на полставки сидишь. Куда тебе одной тратить?
Тамара медленно опустилась на стул напротив. В груди стало тяжело, словно туда положили камень.
— Матвей, я и так вам половину ежемесячного платежа скидываю. Третий год уже.
— Ну.
— Что ну? Договор же был, что это временно. Вы клялись, что это только пока Ксения в декрет не выйдет и вы немного не освоитесь с расходами на малыша. Мальчику уже три скоро.
— Ну вот и будешь весь платеж скидывать, — невозмутимо отозвался сын, хрустя печеньем.
Он даже не смотрел на мать. Его взгляд блуждал по кухне, оценивая, чем бы еще поживиться.
— Ксении надо гардероб обновить.
— Гардероб?
— Да. Она после родов из всего выросла, жалуется каждый день. Весна на дворе, а ей ходить не в чем. Пальто старое, сапоги прошлогодние. У нее депрессия начинается от этого. А денег впритык.
Матвей стряхнул крошки с колен.
— Так что давай, переводи всю сумму сегодня. У нас завтра списание по графику.
— У меня нет таких денег лишних, Матвей.
— Найдёшь.
Сын отмахнулся, достал телефон и начал быстро листать ленту.
— Ты же не голодаешь. А мы семья, нам помогать надо. И еще. В пятницу малого завезём. Часиков в семь вечера. До воскресенья побудет у тебя.
Тамара почувствовала, как к горлу подкатывает горячая, удушливая обида.
— Матвей, я на выходные на дачу собиралась. У меня там рассада переросла, соседка обещала с парником помочь.
— Отменишь.
Матвей сказал это так легко, словно отменял заказ в такси.
— У нас с пацанами база отдыха забронирована за городом, шашлыки, пиво. Ксении надо развеяться, она в четырех стенах закисла совсем. Отрабатывай звание бабушки, мам.
Тамара смотрела на сына и не узнавала его. Три года. Три долгих года она кроила свой бюджет, отказывая себе в новых зимних ботинках, в ремонте облупившегося балкона, в нормальном санатории. Всё ради того, чтобы «молодым было легче».
Она отдала им все свои сбережения на первоначальный взнос. Потом продала гараж покойного мужа, чтобы купить им мебель. А теперь выясняется, что молодым просто не хватает на новые шмотки и базы отдыха.
Матвей поднялся, звеня ключами на длинном карабине.
— Всё, я погнал. На работу надо возвращаться. Вечером проверю перевод. Не забудь, мам.
Он вышел в коридор. Дверь захлопнулась.
Матвей всегда открывал и закрывал её квартиру сам. Привык считать своей территорией. У него была своя связка ключей еще со студенческих времен, и отдавать её он не собирался. Заходил когда вздумается, брал из холодильника что хотел.
Тамара посидела в тишине минут пятнадцать. Смотрела на крошки от крекеров на клеенке.
Телефон на столе завибрировал. Звонила Ксения.
Невестка звонила редко и всегда только по делу. Тамара взяла трубку.
— Тамара Михайловна, здравствуйте!
Голос у Ксении был сладкий, певучий. Так она говорила, когда ей было что-то нужно.
— Здравствуй, Ксения.
— Матвей у вас был? Сказал про ипотеку?
— Сказал.
— Ой, ну слава богу! А то я так переживала, как мы выкручиваться будем. Вы же понимаете, Тамара Михайловна, ребеночек растет. Ему столько всего надо. Игрушки развивающие, бассейн, витамины. А Матвей так устает на работе, ему расслабляться нужно.
Тамара переложила телефон в другую руку.
— Ксения, я Матвею уже сказала. У меня нет возможности платить вашу ипотеку полностью. Я живу на пенсию и половину ставки в библиотеке. Это копейки.
На том конце провода повисла секундная пауза. Сладкие нотки из голоса невестки мгновенно испарились.
— В смысле нет возможности?
— В прямом.
— Тамара Михайловна, мы же на вас рассчитывали!
Тон Ксении стал резким, требовательным.
— Как мы теперь платеж внесем? Мы деньги на базу отдыха уже скинули, там невозвратная бронь! Вы хотите, чтобы у нас просрочка пошла?
— Я хочу, чтобы вы жили по средствам, Ксения.
— По средствам? Вы предлагаете мне в обносках ходить? Пока другие девочки в декрете за собой следят, я должна на всем экономить? У вас же нужд никаких нет! Вы дома сидите!
Тамара прикрыла глаза.
— У меня есть нужды. Мне нужно поменять очки, нужно купить лекарства и починить крышу на даче.
— Дача!
Ксения фыркнула прямо в трубку.
— Кому нужна эта ваша дача? Одни убытки от нее. Продали бы давно, всем бы легче стало. Короче, решайте вопрос с деньгами. Матвей сказал, что вы переведете, значит переведете. И малого мы в пятницу привезем. Всё, мне бежать надо, каша закипает.
Гудки.
Тамара опустила телефон на стол.
Значит, продать дачу. То единственное место, где она чувствовала себя счастливой после смерти мужа. Место, куда она вкладывала душу. Ради чего? Ради того, чтобы Ксения купила себе новое пальто, а Матвей попил пива с друзьями на базе отдыха.
Она встала. Подошла к окну. Во дворе играли дети, светило весеннее солнце. Жизнь шла своим чередом. А ее жизнь почему-то превратилась в обслуживание чужих капризов.
Она достала из шкафчика старую записную книжку. Нашла номер слесаря Юрия из соседнего подъезда.
— Алло, Юрий? Здравствуйте, это Тамара Михайловна из сорок пятой.
— Слушаю вас.
— Замок входной поменять сможете?
— Сегодня?
— Да, прямо сейчас. Тот, который нижний, основной.
Юрий пришел через сорок минут. Основательный, немногословный мужик в рабочем комбинезоне. Достал инструменты, быстро снял старую личину.
— Ключи потеряли? — поинтересовался мимоходом, орудуя отверткой.
— Хуже, Юра. Нашли те, кому не следовало. И цепочку дверную заодно прикрутите, давно в ящике валяется, — попросила Тамара.
Слесарь понимающе усмехнулся в усы и принялся за работу. Никаких лишних вопросов он задавать не стал. В их старом доме все всё про всех знали, и Юрий наверняка не раз видел, как Матвей приезжает и ведет себя во дворе как барин.
Через полчаса Тамара держала в руках новенькую, блестящую связку из четырех ключей. Старый замок с глухим стуком отправился на дно мусорного ведра.
В пятницу вечером Тамара сидела в своем любимом кресле у торшера, прихватив с кухни телефон. На коленях лежало недовязанное шерстяное кашне. Рядом у стены стояла собранная дорожная сумка. Утром она уезжала на дачу, как и планировала. Соседка обещала зайти за ней в восемь.
Стрелка часов на стене перевалила за семь.
Телефон на журнальном столике коротко завибрировал. Пришло сообщение от Матвея.
«Подъезжаем. Выходи открывать, у меня руки заняты малым».
Тамара не ответила. Она аккуратно подцепила петлю на спице.
Через пять минут в коридоре раздался шорох. Кто-то ковырялся в замочной скважине. Звук металла о металл, недовольное сопение, приглушенный мат Матвея.
Потом раздался звонок. Длинный, настойчивый.
Тамара не шевелилась. Слышно было, как за дверью Матвей чертыхнулся и сунул ребенка жене: «На, подержи, не лезет».
Телефон на столе снова зажужжал. На телефоне появился вызов от сына.
Она сбросила вызов.
В дверь начали колотить. Не просто звонить, а стучать кулаком по обивке.
— Мама! Открывай! Ты чего там уснула?!
Тамара отложила вязание. Не спеша встала, поправила кофту. Подошла к двери, но замок открывать не стала.
— Чего шумишь на весь подъезд, Матвей?
Ее голос звучал ровно, без капли волнения. Сама от себя не ожидала такого спокойствия.
За дверью на секунду повисла тишина.
— Ты чего дверь не открываешь? — возмущенно крикнул Матвей. — У меня ключ не лезет! Замок сломался, что ли?
— Замок новый.
— В смысле новый? Зачем?
— Чтобы чужие не ходили.
— Какие чужие, мам?! Мы тут с Ксенией и малым стоим! Открывай давай, нам ехать надо, ребята уже на базе ждут!
Тамара щелкнула задвижкой. Дверь приоткрылась на ширину дверной цепочки.
В проеме показалось красное, злое лицо сына. Позади него топталась Ксения. Она держала на руках сонного внука, а у ног стояли две большие спортивные сумки. Невестка всем своим видом демонстрировала крайнюю степень недовольства. Губы сжаты, брови сдвинуты.
— Открывай, говорю! — Матвей дернул ручку на себя, но цепочка натянулась и не пустила.
— А я вас не приглашала.
Тамара смотрела прямо в глаза сыну.
— Как это не приглашала? — опешил Матвей. — Я же сказал, что мы малого привезем!
— А я сказала, что уезжаю на дачу.
Из-за спины мужа высунулась Ксения.
— Тамара Михайловна! Вы что издеваетесь? У нас бронь! Мы опаздываем!
— Это ваши проблемы, Ксения. Не мои.
— Да вы с ума сошли! — взвизгнула невестка. — Мальчик устал! Ему спать пора, а вы нас на лестнице держите!
— Мальчику пора спать в своей кроватке у себя дома, — спокойно ответила Тамара. — А не кататься по вечерам из-за того, что его родителям приспичило пива попить за городом.
Матвей тяжело уперся руками в косяк. Лицо его пошло пятнами от гнева.
— Мам, кончай этот цирк. Снимай цепочку. Ты нам и так нервы потрепала с деньгами.
— С какими деньгами?
— С ипотекой! — рявкнул сын. — Ты ничего не перевела! Нам сегодня из-за тебя пришлось у Сереги занимать под проценты, чтобы платеж внести! Позориться перед людьми!
— Позориться?
Тамара горько усмехнулась.
— Позориться, Матвей, это в тридцать лет тянуть деньги из матери-пенсионерки. Позориться — это требовать новый гардероб, когда у вас долги. А я вам ничего не должна.
— Ты мать! Ты должна помогать!
— Я помогала. Три года я отказывала себе во всем, чтобы вы встали на ноги. Вы встали. Купили путевку на базу отдыха. Значит, деньги у вас есть. Спонсорская кормушка закрыта.
Ксения крепче прижала ребенка к себе.
— Ах так?! Ну хорошо! Раз вы так к родному внуку относитесь, вы его больше не увидите! Поняли? Никаких визитов! Никаких праздников!
Это был ее любимый козырь. Шантаж ребенком. Раньше Тамара всегда пугалась этих слов, начинала уступать, сглаживать углы.
Но сейчас внутри ничего не дрогнуло.
— Твое право, Ксения.
Тамара даже не повысила голос.
— Ребенок ваш. Вам и решать. Только потом не жалуйтесь, когда вам в кино захочется сходить, а оставить его будет не с кем.
Она перевела взгляд на сына.
— Как повзрослеешь, Матвей, — приходи. Поговорим. А пока мне некогда. Мне вставать рано.
Она мягко, но непреклонно закрыла дверь прямо перед носом опешившего сына. Задвинула тяжелый засов.
Из-за двери донеслись приглушенные ругательства Матвея, обиженный вскрик Ксении и плач проснувшегося малыша. Потом раздались тяжелые шаги по ступеням вниз.
Тамара вернулась в кресло. Взяла спицы. Руки слегка подрагивали, но на душе было необыкновенно легко и просторно. Впервые за долгое время она знала, что делает всё правильно.
К концу месяца на даче буйным цветом распустились пионы.
Тамара поливала грядки из лейки, наслаждаясь теплым вечерним воздухом и запахом влажной земли. Крыша на дачном домике была подлатана, новые очки заказаны и ждали в оптике своего часа.
С крыльца донеслась мелодия звонка.
Она неспеша подошла. Глянула на экран лежащего на деревянном столе телефона. Звонил Матвей. Первый раз за три с половиной недели.
Тамара отряхнула ладони. Нажала кнопку ответа.
— Да, Матвей.
— Мам... привет.
Голос у сына был уже не такой баристый и наглый. Чуть сдавленный, неуверенный.
— Привет.
— Как ты там? На даче?
— На даче. Загораю.
На том конце провода послышался тяжелый выдох.
— Мы тут подумали с Ксенией... Может, приедешь на выходные в город? Малой соскучился очень. Про бабушку спрашивает.
Тамара едва заметно улыбнулась. Понятно. Деньги на платеж за ипотеку они, видимо, как-то нашли сами, а вот бесплатную и безотказную няню заменить оказалось нечем. Услуги настоящей няни стоят дорого, а Ксении наверняка снова захотелось обновить гардероб или сходить с подружками в кафе.
— В эти выходные не могу, Матвей.
— А что так?
— У меня тут дел по горло. Крыльцо подправить надо, помидоры подвязать.
— А когда сможешь? — в голосе сына промелькнула настоящая, неприкрытая тоска по комфорту.
— Посмотрим, — ровно ответила Тамара. — Я позвоню, когда освобожусь.
Она нажала отбой. Положила телефон обратно на деревянный стол и пошла к своим пионам. До заката нужно было успеть полить еще две грядки.
