Есть в нашей системе образования один ритуал, который я наблюдаю уже лет двадцать. И каждый раз он вызывает у меня не просто гнев – а какое-то тоскливое, безнадёжное чувство, будто мы застряли в машине времени.
Случается трагедия. В любой школе. В любом городе. Не важно – суицид подростка, жёсткий конфликт, расправа или другое ЧП. Включается механизм, отлаженный до автоматизма. Классного руководителя вызывают «на ковёр». Завуча – тоже. Директора – в первую очередь. Им грозят выговорами, увольнениями, требуют объяснительных, проводят служебные проверки. Виновные найдены. Дело закрыто. Ритуал завершён.
И ровно ничего не меняется. Потому что через какое-то время – в соседней школе, в соседнем регионе – всё повторяется. Те же причины, те же обстоятельства, та же картина. А мы снова ищем виноватых среди своих. И не хотим замечать главного.
Я не пытаюсь оправдать халатность. Не пытаюсь снять ответственность с тех, кто реально не доглядел, пропустил, не заметил. Но когда одно и то же происходит из года в год в разных школах, в разных городах, с разными учителями и разными детьми, – это не про «плохих педагогов». Это про системную ошибку.
Представьте себе завод, где каждый месяц ломается дорогое оборудование. Директора наказывают, сменного мастера увольняют, рабочих штрафуют. А через месяц оно ломается опять. И никто не задаётся вопросом: может быть, оборудование бракованное? Может быть, инструкция по эксплуатации составлена идиотами? Может быть, сам принцип работы этого цеха ведёт к неизбежной катастрофе?
Вот так и у нас. Мы наказываем тех, кто на передовой. Но отказываемся замечать, что источник бед – не в классе, а в кабинетах министерств.
Есть термин в медицине – «афазия». Потеря способности понимать или воспроизводить речь. Я бы ввёл такой термин, как «педагогическая афазия». Это когда учитель, перегруженный до предела, перестаёт слышать ученика.
Не потому, что он плохой. Не потому, что чёрствый. А потому, что его мозг занят другим. Отчётами. Планами. Документацией. Электронными журналами. Цифровыми платформами. Методичками, которые никто не читает. Программами, написанными ради отчёта. Конкурсами «для галочки».
Учитель вынужден выбирать. Каждый день. Каждый час. Либо заполнить очередную форму к девяти утра, либо поговорить с ребёнком, у которого сегодня явно что-то случилось. И он выбирает бумажную работу, вместо педагогической. Потому что за невыполненную форму – выговор. За пропущенную душу – никто не спросит. До тех пор, пока не случится трагедия. А потом уже поздно.
Школа становится не пространством доверия, а пространством инструкций, где отчитываются о проделанной работе.
Спросите любого учителя: что главное в современной школе? 90 процентов ответят: отчётность. Не дети. Не знания. Не воспитание. Отчётность.
И это не их вина. Это такая управленческая модель, которая построена на простом принципе: гиперконтроль подменяет развитие. Вместо педагогической целесообразности – ведомственное удобство. Вместо заботы о микроклимате – мероприятия «для галочки». Вместо реальной профилактики кризисов – бумажка, что профилактика проведена.
Директор школы сегодня – не лидер, не вдохновитель, не защитник детей. Директор – это заложник системы. Он вынужден имитировать кипучую деятельность, потому что его оценивают не по тому, счастливы ли дети, а по тому, сколько отчётов сдано вовремя. У него нет ресурса на реальную работу. Он тратит время и нервы на то, чтобы удовлетворить возрастающие потребности чиновников.
Вследствие реализации такой управленческой модели возникает страшный эффект – эффект выученной беспомощности руководителя образовательной организации. Школа работает на показатели, а не на детей. И никто не возмущается, потому что, если возмутишься – придёт ещё одна проверка.
Теперь добавьте сюда экономику. Низкий базовый оклад, который заставляет учителя брать полторы-две ставки, а то и больше.
Что это значит? Это значит, что учитель физически истощён. А физическое истощение ведёт к эмоциональной тупости. Это не ругательство. Это физиология. Человек, который спит пять часов в сутки и работает без выходных, не может быть чутким, внимательным, эмпатичным. Его мозг экономит энергию на всём, включая способность замечать чужую боль. А мы требуем от этого человека: «Будь миссионером! Спасай души! Замечай малейшие признаки кризиса!» – и при этом платим как чернорабочему, если не хуже.
Ну так вот, что я вам скажу: все эти порочные практики – бессмысленные отчёты, гиперконтроль, мизерная зарплата, перегрузка – рождаются НЕ в школе. Они спускаются сверху. Из министерств, департаментов, управлений. Их придумывают люди, которые никогда (или очень мало) работали с детьми. И трагедии во многом происходят из-за них, потому что они мешают учителю работать. Но если трагедия случается, то ответственность перекладывается на учителя. Чиновник, утвердивший бессмысленный регламент, остаётся в своём кресле. Чиновник, сокративший ставки психологов, получает премию за экономию. Учитель уволен, директор наказан, а чиновник – в безопасности.
Учителя можно наказать. Чиновника – нельзя. Почему никого никогда не наказали за смерть ребёнка в школе, которая произошла именно из-за того, что у школы не было ресурса, времени, психолога, нормальной зарплаты, человеческих условий? Почему виноват всегда тот, кто работает в школе, а не тот, кто создал школу такой, что в ней гибнут люди?
Пока ответственность за трагедии в школах не будет персонально возложенной на тех, кто утверждает регламенты и лишает педагогов ресурсов, система продолжит воспроизводить одни и те же ошибки – ценой детских жизней.
Настоящая профилактика начинается не с отчётов, а с признания: источник бед – не в классе, а в кабинетах управления.
