Стас бросил на линолеум пять плоских картонных коробок из строительного магазина.
— Риммуль, я всё купил.
Заявил он с видом спасителя.
Римма вышла в прихожую, на ходу снимая резиновые перчатки для уборки.
— Это для чего? — спросила она.
— Как для чего? Вещи твои собирать.
Стас пнул коробку поближе к стене.
— Ты же к Тамаре переезжаешь. Сама понимаешь, тянуть больше нельзя.
Они прожили в браке почти двадцать лет. Детей Бог не дал, зато совместного быта накопилось на две жизни вперед. Квартира досталась Римме от бабки еще до штампа в паспорте. Обычная двушка, без изысков, но своя. Стас всегда считал себя здесь полноправным хозяином на том простом основании, что десять лет назад лично контролировал бригаду, стеклившую балкон.
Римма прислонилась плечом к дверному проему.
— Интересное кино. И давно мы решили, что я переезжаю к маме?
— Ну мы же обсуждали!
Стас всплеснул руками, стягивая ботинки.
— У Тамары давление скачет. Человек пожилой, семьдесят два года. Ей уход нужен постоянный. Круглосуточный, Римма! А ты тут сидишь.
— Да ты что?
Римма поправила очки в роговой оправе.
— Вчера с мамой разговаривала. Давление у нее как у космонавта. На дачу собиралась ехать, грядки копать.
— Это она хорохорится.
Отмахнулся Стас.
— Не хочет тебя расстраивать. Я-то знаю. Вчера звонил ей, голос слабый, еле дышит.
— Еле дышит?
— Ну да! Говорит, Стасик, сил нет. Сердце прихватывает, ноги не ходят. Римм, ну ты о родной матери вообще не думаешь?
Он возмущенно потряс в воздухе упаковкой скотча. Это была его излюбленная тактика — перевернуть всё с ног на голову и выставить виноватой ее.
— И на сколько ты планируешь меня туда отправить? — поинтересовалась Римма.
— Ну, на пару месяцев точно. А там посмотрим. До осени, может. Тебе же самой спокойнее будет, Риммуль. Родная мать всё-таки. Не чужой человек. Случись что ночью — а ты рядом. Воды подашь.
— А ты, значит, здесь останешься?
— А куда я денусь?
Стас тяжело опустился на скамью в прихожей и стянул плотный свитер через голову.
— Мне до работы отсюда ближе. Да и вообще, я как раз балкон хотел вагонкой обшить. Плюс в ванной кран подтекает. Буду хозяйством заниматься, пока тебя нет.
Римма подошла к стопке картонных коробок. Пнула их носком тапка. Коробки шуршали, как плохая театральная декорация.
— Значит, я еду на другой конец города в хрущевку к маме, спать на старом диване. А ты остаешься в моей квартире обшивать балкон. Я ничего не перепутала?
Стас нахмурился.
— Римма, что за тон? При чем тут чья квартира? Мы семья! Я о твоей матери забочусь, между прочим. Кто из нас дочь, ты или я? Могла бы и спасибо сказать, что я коробки привез и сам тебя перевезу.
— Спасибо.
Сухо обронила Римма.
— А кто тебе тут готовить будет? Убирать? Ты же пельмени варить не умеешь, у тебя вода выкипает.
Стас замялся. Отвел глаза в сторону кухни, потом снова посмотрел на жену.
— Я взрослый мужик, Риммуль. Справлюсь. Закажу что-нибудь. Сосиски сварю. Ты о таких мелочах не думай, главное — здоровье Тамары. Собирай давай кофты свои. Завтра после обеда машину найму.
Римма молчала. Она смотрела на этого взрослого мужика, который сейчас так свято верил в свой гениальный план. Ему казалось, что он все продумал идеально. Сплавить надоевшую жену под благовидным предлогом. Заодно и квартирка свободная образуется. Удобно, красиво, и сам вроде как в белом пальто.
— Я сначала съезжу к ней.
Наконец ответила Римма.
— Проведаю. Посмотрю, насколько всё плохо. А потом уже коробки собирать буду.
— Чего там проверять?
Вспылил Стас.
— Говорю же, плохо человеку! Время только тянешь!
Но Римма уже сняла с крючка свою куртку.
До матери она добралась за сорок минут на дребезжащем автобусе. Всю дорогу Римма думала о внезапном приступе хозяйственности мужа. Стас никогда не отличался заботой о теще. За двадцать лет он от силы три раза поздравил Тамару с днем рождения вовремя. А тут — коробки купил. Сам. На свои деньги.
Тамара открыла дверь бодрая, румяная и с мокрой тряпкой в руках.
— О, Риммочка! А я окна мою на кухне.
Радостно сообщила мать.
— Проходи, не разувайся, там чисто.
Римма прошла в комнату. Никаким предсмертным одром здесь и не пахло. На столе стройными рядами стояли пластиковые стаканчики с рассадой помидоров. В углу была собрана спортивная сумка для дачи.
— Мам, ты как себя чувствуешь?
Спросила Римма, присаживаясь на край дивана.
— Отлично. А что такое? Лицо у тебя какое-то опрокинутое.
— Стас сказал, ты еле дышишь. Говорит, звонил тебе вчера, а ты жаловалась, что ноги не ходят и сердце прихватывает.
Тамара перестала протирать стекло и уставилась на дочь поверх очков.
— Твой Стасик умом тронулся?
Искренне удивилась она.
— Он мне звонил вчера, да. Только разговор странный был.
— Какой?
— Выспрашивал, не тяжело ли мне одной. Сказал, что ты на работе сильно устала, нервная стала. Мол, тебе надо обстановку сменить. Предлагал тебя ко мне на пару месяцев отправить, чтобы ты отдохнула от быта.
Тамара фыркнула и бросила тряпку в ведро.
— Какой быт, Господи? Носки ему в машинку закидывать? Он мне полчаса заливал, как тебе будет полезно со мной пожить. Я ему еще сказала: Стас, мы с Риммой поубиваем друг друга через неделю, нам на расстоянии лучше. А он заладил — нет, надо Римму спасать от рутины.
Римма задумчиво провела пальцем по ободку пустого цветочного горшка.
Пазл складывался. Стас зачищал территорию. Причем делал это топорно, пытаясь сыграть на несуществующих болезнях и усталости. Оставался только один вопрос: ради чего? Римма вспомнила, как последнюю неделю муж постоянно таскал за собой телефон и глупо улыбался экрану. Значит, ради кого. Зато свой старый планшет, синхронизированный с телефоном, он по привычке бросал на кухонном столе.
— Ладно, мам. Поеду я.
Римма поднялась.
— Спаситель мой там, наверное, уже мои платья по коробкам рассовывает.
— Ты ему скажи, пусть сам от рутины отдыхает.
Напутствовала Тамара.
Домой Римма вернулась к вечеру. Стаса в прихожей не было. Из ванной доносился шум воды. На обеденном столе, прямо поверх клеенки, лежал тот самый планшет. Экран был не заблокирован.
Римма никогда раньше не проверяла его переписки. Считала это ниже своего достоинства. Но сейчас ситуация требовала ясности. Она коснулась экрана. Открыла мессенджер.
Долго искать не пришлось. Диалог с абонентом «Лариса Работа» был закреплен в самом верху.
«Когда уже твой мамонт свалит к мамочке?» — писала Лариса два часа назад.
«Коробки привез. Завтра выпроваживаю» — отвечал Стас.
«Смотри мне. Я устала по съемным углам мотаться. Хочу в твою квартиру. И чтобы балкон был нормальный, а не этот склад удочек.»
«Всё сделаю, малыш. Вагонкой обошью. Будем по утрам кофе там пить.»
Римма аккуратно положила планшет на место. Внутри не было ни бури эмоций, ни слез обиды. Только брезгливая, тяжелая усталость и очень четкое понимание, что нужно делать.
Вода в ванной выключилась. Через минуту на кухню ввалился Стас, обмотанный полотенцем.
— О, вернулась!
Бодро сказал он, доставая из холодильника кусок сыра.
— Ну что, проведала? Я же говорил, плохо человеку!
Римма села на табурет и посмотрела на мужа. Она решила вернуть ему его же монету.
— Знаешь, Стас. Мама и правда плоха, прям как ты расписывал.
— Во-о-от! А я что говорил!
Обрадовался он.
— Мое сердце не обманешь! Я сразу по голосу понял.
— Да. Придется мне к ней переехать. Надолго. Может, даже насовсем.
— Ну, долг дочери, сама понимаешь. Я тут один покантуюсь. Не переживай за меня.
— Только вот беда.
Римма тяжело вздохнула.
— Ей сиделка нужна профессиональная. И лекарства дорогущие. Мы с маминой пенсии не потянем.
Стас замер. Радость на его лице слегка померкла.
— Ну... найдем сиделку. Я по десятке буду подкидывать.
— Отлично. Я как раз подумала.
Ровным голосом продолжила Римма.
— Раз я съезжаю, квартиру эту мы сдадим. Район у нас хороший, рядом метро. Деньги от аренды пойдут маме на сиделку и лечение.
Сыр выпал из рук Стаса и шлепнулся на линолеум.
— В смысле сдадим?
Опешил он.
— А я где буду жить?
— Ну ты же взрослый мужик. Справишься. Заработаешь на съемную. Или у своей мамы поживешь. Ты же сам говорил — долг превыше всего.
На кухне повисла тяжелая пауза. Стас переводил взгляд с жены на упавший сыр и обратно. Его гениальный план рушился прямо на глазах.
— Римма, ты в своем уме?
Наконец выдавил он.
— Какая аренда? Это моя квартира тоже! Я тут двадцать лет жил!
— Жил. И прописан не был.
— Я тут хозяин!
Резко повысил голос Стас.
— Я все контролировал, когда бригада балкон стеклила! Никуда я отсюда не уеду! И никаким квартирантам я ничего не отдам!
— Ага, контролировал он. Стоял с пивом, пока люди работали.
Спокойно ответила Римма, поднимаясь. Она взяла со стола планшет и придвинула его к краю столешницы.
— А Лариса тоже с тобой к маме поедет? Или вы вместе снимете?
Стас осекся. Краска мгновенно отлила от его лица, оставив нездоровую серость. Он уставился на светящийся экран планшета так, будто это была ядовитая змея.
— Ты... ты чужие переписки читала?
Пролепетал он.
— Планшет на столе валялся. Я хотела время посмотреть.
— Ты не имеешь права чужое читать!
Попытался пойти в атаку Стас, но голос предательски дрожал.
— Это просто коллега! У нее сложная ситуация, я по-дружески поддерживал...
— По-дружески обещал пустить ее жить в мою квартиру?
Перебила Римма.
— Обещал вагонкой балкон обшить, чтобы она там кофе пила? Серьезно, Стас? Ты решил выжить меня к моей же матери, чтобы притащить сюда бабу на всё готовое? И еще имел наглость врать про мамино давление?
Стас набычился. Поняв, что отпираться бессмысленно, он решил бить на жалость и мужскую гордость одновременно.
— А хоть бы и так!
Рявкнул он, натягивая полотенце повыше.
— Ты на себя давно смотрела? Живем как соседи! Я мужик, мне ласка нужна, забота! А от тебя только упреки!
— Ну раз ласка нужна, иди туда, где ее дают.
— Никуда я не пойду! Имею право тут находиться! Я коробки эти покупал!
Римма усмехнулась. Вышла в прихожую, взяла стопку сложенных картонок и вернулась на кухню. Она с силой бросила их прямо Стасу под ноги. От неожиданности он отшатнулся.
— Коробки ты и правда удачно купил. Молодец. Сам просил привезти, вот и складывай. Твоя Лариса сюда не приедет, так что складывай свои вещи аккуратнее.
— Ты меня выгоняешь?
Возмутился он.
— У тебя два часа на то, чтобы собрать необходимое. Остальное я в мешки сгружу и на лестницу выставлю.
Стас попытался что-то возразить. Открыл рот, закрыл его. Задохнулся от возмущения. Ему хотелось наорать, топнуть ногой, но по холодному взгляду Риммы он понял — не шутит, реально выставит барахло в подъезд на потеху соседям. Иррациональная обида захлестнула его. Он зло пнул упавший кусок сыра, развернулся и ринулся в комнату. Оттуда вскоре послышался грохот выдвигаемых ящиков.
Римма открыла окно, впуская в кухню свежий вечерний воздух. Она не чувствовала ни злости, ни обиды. Только огромное облегчение от того, что этот спектакль наконец-то закончился.
Через месяц Стас уже жил у Ларисы в ее крошечной съемной студии на окраине. Римма вызвала слесаря и сменила замок на следующий же день после его ухода. А мама Тамара, узнав о ситуации, приехала в гости сама — с домашними пирожками, банкой огурцов и отличным давлением.
