Вета вышла в декрет и уехала рожать к маме. А весной приехала от родителей уже с грудной дочкой и с мамой. Обе были поразительно похожи на Ветку, будто один и тот же человек в разном возрасте. Только маленькая Викуся была совсем лысая, а у бабушки на голове красовалась шикарная «корона» из толстенной косы. Женщины поражались: надо же, у мамы такие богатые волосы, а у дочки, Ветки, три с половиной волосины. Удивлялись ровно до тех пор, пока через несколько дней, в выходной, Люсьена явилась на кухню с торжественным видом. Встала на середину и объявила:
– Что я вам сейчас расскажу! Только по секрету! Идите сюда!
Когда заинтригованные женщины подошли, Люська прижала палец к губам и таинственно понизила голос:
– Вот мы завидовали, что у Веткиной матери волосы хорошие, а ни фига! Коса у нее накладная!
Обвела взглядом недоумевающие лица и продолжала:
– Я утром в туалет пошла, а она мне навстречу идет. И на голове, как у Ветки, три пера в разные стороны торчат. И никакой косы! А я спросонок соображаю-то плохо, да и ляпнула: «А где ваша коса?». Она посмотрела на меня, как на д у ру, и отвечает: «Коса на тумбочке. Она искусственная». И дальше пошла.
– Искусственная? – переспросила Зоя. – Надо же! И не скажешь!
– Ой, девчата, не могу! На тумбочке! – прыснула Надя.
– А мы-то думали: бедная Ветка, как это ей мамины волосы не передались, – засмеялась Римма.
Ее смех послужил катализатором: теперь захохотали все. Останавливались, потом кто-нибудь изображал нечто над своей головой, и обеспечивал этим следующий взрыв смеха. Еле успокоились. Когда Веткина мама явилась на кухню варить кашу, уже при полном параде и при косе, соседок с кухни будто волной смыло: разбежались просмеяться в коридор да в свои комнаты, от греха подальше.
Мама пробыла недели две и уехала. А в семье Доркиных стали происходить удивительные вещи.
Утром Вета вышла на кухню, прикатив коляску со спящей Викусей. Подошла к своему столу, робко улыбнулась и произнесла:
– Доброе утро, девочки!
Слегка оторопевшие от ее улыбки Зоя, Катя и Надя (она тоже была дома, сидела на больничном с Маняшей) поздоровались.
А Вета сказала:
– Девчата, мне надо суп сварить, а я не умею. Никогда не готовила. Научите, пожалуйста, что нужно делать?
– А у тебя какие продукты есть? – быстро сориентировалась Надя.
Вета открыла ящик возле стола:
– Вот… тут картошка, лук, морковка. Еще курица есть, сейчас принесу. Еще яйца, масло, молоко в холодильнике.
– Капуста есть?
– Не знаю… кажется, есть.
– Тащи. Все не надо, курицу и капусту. Эй, маргарин возьми, – крикнула Надя уже вдогонку убежавшей Ветке.
С этого дня началось обучение Ветки готовке. Кто был дома и более-менее свободен, посвящали ее в азы и тонкости кухонного искусства. А однажды вечером, когда Ветки не было, основательно перемыли ее косточки на тему: «почему она раньше была злюкой, а теперь нормальная стала». Вердикт был вынесен такой: хочешь-не хочешь, а надо признать, что ее все-таки мучал токсикоз. Поэтому и не готовила, поэтому и злая была. Попробуй-ка, улыбайся, когда тебе постоянно плохо! Да Ветка и выглядеть стала получше: немного округлилось лицо, исчезло надменное выражение. И улыбаться умеет, оказывается. В общем, стала такой, как все, влилась в коллектив. Зато Геня, поначалу выставивший себя эдаким душкой, все больше становился неприятен обитателям коммуналки. Первый конфликт случился еще тогда, когда он сам готовил. Как-то обратился к дамскому вечернему кворуму:
– Ну что, девки, может, чайку? Свежий, только что заварил!
Крик стоял такой, что потолок кухни чудом не взвился в воздух, а устоял на своем месте.
– Девки? Какие мы тебе девки? Девки на Московском вокзале вон стоят! Жену свою девкой называй!
Оглушенный яростной звуковой волной Геня только глазами хлопал, переводя взгляд с одного гневного лица на другое. Наконец, покрутил головой и ошарашенно спросил:
– Ладно, ладно, не кричите только! А как вас называть тогда? Бабы, что ли?
Зойка думала, что сейчас Геню просто разорвут, полетят клочки по закоулочкам. Богатые, однако, клочки из Гени вышли бы, с его-то шерстью!
Он, бедолага, от второй волны цунами даже присел, и уши руками закрыл. Переждав, засмеялся:
– Ну вы даете! Вас можно употреблять вместо зенитного орудия, как закричите – ни у одного вражеского самолета шансов нет, сразу собьете!
И пожал плечами:
– Так что мне, всех по имени перечислять каждый раз, что ли? Девки нельзя, бабы тоже, как тогда?
– Девчонки, – пожала плечами Люсьена.
Геня ухмыльнулся и открыл было рот, но увидел предупреждающе нацеленные на себя несколько пар глаз, проглотил явную насмешку и согласно закивал:
– Всё-всё! Я понял… девчонки!
– Геня, в русском языке существует много хороших слов, например: девчата, дамы, сударыни, барышни, – язвительно проговорила Зоя.
– Да хоть женщины, ладно, мы разрешаем, – ухмыльнулась Мария и красноречиво вдавила докуренную сигарету в дно блюдечка, служившего ей пепельницей. Будто точку поставила.
Потом Геня поцапался с Поддубным. До крика, правда, не дошло, но искры летали вокруг не хуже, чем на кухне от «девок».
В конце коридора, в торце, за неприметной дверью притаилась кладовочка. Маленькая, еле одному человеку стоя уместиться. Что там могло находиться раньше, в «дореволюцию», когда их особнячок явно был господским домом, непонятно. В такой малюсенькой-то. А сейчас Иван приспособил ее под полки со своими инструментами. Чего у него там только не было! Все мужчины знали: понадобилось тебе что-то, от киянки до дрели, – иди к Поддубному, в его волшебной кладовочке все найдется. Геня однажды увидел и решил, что раз кладовка в коридоре, значит, общая. И потребовал у Поддубного ключ: он тоже будет всем пользоваться, и свое туда же складывать. Ненужное что-нибудь.
Иван сначала спокойно пытался объяснить, что все это не общее, а лично его, Ивана. Если надо – спроси. Даст. Только с возвратом в целости-сохранности. А вот складывать туда всякий хлам не разрешит: и так места мало. Да и нечего порядок нарушать.
Геня попытался было права качать, да не тут-то было. Поддубный хоть ростом и не вышел, и добряк по виду, но на место кого хочешь поставит. После спокойной выволочки Геню можно было водичкой поливать: разве что пар из ушей не шел от кипения. Но перечить больше не осмелился. Зато через несколько дней теперь уже мужики бурлили. Кто возмущался, мол, ну и куркуль Генка Доркин, кто восхищался его оборотистостью: Геня каким-то образом умудрился завладеть кладовкой между этажами, на лестничной площадке. Кто ему разрешил, кто ключ дал, – Геня в ответ только ухмылялся. Но теперь у него была собственная кладовка, да не чета Ивановой, больше раз в десять.
Олег, раньше оставлявший свой велосипед на площадке возле чердака, и постоянно опасавшийся, что его украдут, теперь был спокоен: договорился с Геней, что в его в кладовке будет велик держать. За три рубля в месяц. На Зойкино возмущение махнул рукой: спокойствие дороже стоит. А у Гени – заначка, женой неучтенная. И да, Геня попросил Олега про денежный договор никому не говорить. А то жене придется денежки отдавать, а мужики еще неизвестно, как отреагировали бы.
А следующий воспитательный момент едва не оказался для Гени фатальным.
Несколько раз соседки замечали у Ветки синяки: то на руках, словно кто-то их крепко стискивал, то на лице. На вопросы отмахивалась: «об ручку двери ударилась», «за угол стола зацепилась». Но однажды вышла с живописным фиолетовым кровоподтеком на скуле. На сочувствующие охи рассказала целую историю: Вика заплакала, она поспешила к ней, зацепилась за ножку стула, упала на угол кровати… да, прямо щекой. Говорит, вроде улыбается, а у самой слезы в глазах блестят.
Ушла, а Люсьена, морщась, будто это ей больно, сказала:
– Девчонки, не нравится мне все это. Похоже, Генька Вету бьет. У нас же комнаты смежные. Иногда слышно, как что-то в стенку бухает. Мы сначала думали, что за звуки такие странные. А потом раз Димка и говорит: «Такой бабах, как будто кого-то на стену бросили». Знаете, похоже, что он ее так об стенку швыряет.
– Ты что, Люсь, как он может ее бить, он же ее любит! – вскинулась Надя.
– Ага! Любит! Знаешь, как у нас в деревне говорят? Бьет – значит любит! – засмеялась Мария.
Соседки тяжело замолчали. Зоя не выдержала:
– Девчата, это не дело. Надо прямо у нее спросить!
– Скажет она, как же. Если бьет, а она даже не плачет и не кричит, значит, боится. Тогда и не скажет ничего. Опять сказку придумает какую-нибудь.
Но Люсьена все-таки не выдержала. Ушла, и привела на кухню мужиков: своего Колю, Надиного Леху, Олега, Поддубного и Катиного Андрея.
– Ну, чего звали-то, девушки? – подмигнул Поддубный.
Люсьена для конспирации встала у дверей. Девчонки рассказали о своих подозрениях.
– Ну, Геня… – Поддубный деловито засучивал рукава рубашки. Остальные стояли грозовой тучей.
– Так, ребята, погодите. Это наши размышления, а на самом деле, может, мы все придумали. Сначала разберитесь, – Катя старалась говорить спокойно.
– Олег, Андрей, вы там смотрите, сдерживайте страсти немного. На вас одна надежда, на ваше благоразумие, – Зоя погладила мужа по плечу.
– Не волнуйтесь, девочки, разберемся. Просто поговорим чуток.
Для «разговора» Геню отконвоировали на лестницу. И двери, всегда распахнутые настежь, закрыли. Люсьена встала у двери – подслушать, но Римма ее оттуда увела на кухню:
– Нечего тут торчать. Мужики сами разберутся теперь.
– Да, тебе хорошо говорить, у тебя мужика нет. А если они его сейчас пришибут? Сядут ведь все!
– Мне хорошо, да, – полоснула ее взглядом Римма.
Ничего, обошлось без большого кровопролития. Губу, правда, Гене хорошо расквасили, Поддубный не удержался все-таки. Зоя потом пыталась Олега выспросить о подробностях, но он только усмехнулся:
– Да ничего, вроде вставили ему мозги на место. Орал, правда, сначала, что в травмпункт пойдет, побои снимет и заявление на Ивана подаст. Но мы ему объяснили, что тогда с ним станет. Успокоился.
Оказалось: да, все правда. Синяки Веткины – дело рук горячо любящего жену Гени. У Зои в голове не укладывалось: как может мужчина на женщину руку поднять? Тем более ударить собственную жену? Уж на что у них в коммуналке мужики самые простецкие, работяги, никогда такого и помыслить не могли! И ведь выпивали частенько, и крепко, до невменяемости, бывало, но никогда не скандалили, не буянили.
Геня попытался выразить-таки свою ноту протеста. Никогда до этого не пивший, вдруг заявился совершенно пьяным. И не пошел к себе, а начал по коридору шататься: по стенам кулаком стучал, мычал что-то. Ребятишек напугал. А когда на четвереньки встал, да ползать принялся, те, то ли со страху, то от восторга, визг подняли.
Поддубный из своей комнаты выглянул. Оценил обстановку. Спокойно подошел к Гене, сгреб за грудки, одним рывком на ноги поставил. Ручищи-то у него сильные, недаром Поддубным кличут. Приблизил лицо к пьяной харе и с презрением спросил:
– Ты чего, в рожу не получал давно? Так я ведь и напомнить могу. Только попробуй что-нибудь натворить. – Развернул Геню к себе спиной и легонько ускорение придал по пятой точке.
Ветка потом рассказала, что домой он влетел совершенно трезвый. Разделся и спать сразу улегся.
Соседки Вету не расспрашивали никогда, но синяки у нее больше не появлялись. Да и Люсьена сообщила, что странных бабахов теперь не слышно.
© Елена Тершукова. Канал на Дзен: Елена-Уютные истории за чаем
‼️‼️‼️Автор предупреждает: Все события и имена придуманы. Все совпадения случайны.
✅ Это глава из моей книги "Коммуналка". Остальные - в подборке:
✅ Я пишу не только о своей жизни. На моем канале много разных историй: веселых, романтичных, задумчивых. Всегда рада пообщаться и узнать ваше мнение! Вам сюда:
Елена-Уютные истории за чаем ☕🍰🍬
А можно сразу в подборки (нажимайте на эти синие буковки) 😊
✅ Так как я отключила монетизацию, теперь единственное мне вознаграждение в Д. - ваши лайки и комментарии 🤝😄