Октябрь 1880-го. Москва, маленькая мастерская у Плющихи, уже темнеет.
Репин работает. Вдруг в дверях появляется коренастый силуэт с окладистой серой бородой. По воспоминаниям самого Репина, без предупреждения, просто пришёл познакомиться.
Лев Толстой.
Репин потом написал Стасову, что в ту минуту в мастерской «всё вдруг приняло какой-то заревой тон и задрожало в особом приподнятом настроении». Человека, который вошёл тем вечером в его жизнь, художник будет называть потом: «мой лесной царь», «чародей», «благородный Прометей», «мой герой-полубог». Притяжение между ними Репин объяснит просто: «по закону притяжения малых тел к большим».
Так начались тридцать лет дружбы. И тридцать лет споров о живописи.
Потому что Толстой никогда не молчал. Он хвалил так, что художник запоминал навсегда. Критиковал так, что Репин соглашался, и всё равно делал по-своему. А однажды увидел законченный портрет и сказал: я таким не бываю.
«Бурлаки на Волге», 1870–1873
Первый удар случился почти сразу после знакомства.
По словам самого Репина, в письме к Стасову, Толстой посмотрел на «Бурлаков» и назвал их этюдом. Не картиной. Этюдом. Так же как «Запорожцев» и «Царевну Софью». Репин писал без обиды, скорее с восхищённым удивлением: «Моих «Запорожцев» он назвал этюдом, правда. Конечно, я никогда не прочь сделать хороший этюд. Впрочь, и «Бурлаков» и «Софью» он считает этюдами, и это всё правда».
Он соглашался. Молодой Репин, которого уже передавали из рук в руки на выставках, кивал голове Толстого, и думал о своём.
А «Бурлаки» жили своей жизнью. Одиннадцать фигур, почти три метра в ширину. Репин провёл на Волге два лета, запоминал лица и имена. Поп-расстрига Канин с лицом философа в первой тройке. Злой молодой Ларька, который ещё не сломался. Старик сзади, который уже не думает ни о чём.
Этюд, говорите?
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург. Размер: 131,5 × 281 см.
«Крестный ход в Курской губернии», 1880–1883
Это была другая история.
Толстой посмотрел на огромное полотно: пыль, зной, сотни людей, нескончаемое шествие. В письме к Стасову Репин передал его слова: картина хороша, но зачем брать такой «избитый, истрёпанный сюжет, в котором он не видит ровно ничего».
Репин в том же письме добавил от себя: «и знаете ли, ведь он прав!»
Вот что меня в этом поражает. Репин не спорил. Не защищался. Просто согласился, и написал в другом письме, что так и не смог объяснить Толстому, зачем взялся за этот сюжет.
Но в полотне было всё, что не поддавалось объяснению словами. Равнодушный жандарм на коне. Баба с деревянным лицом, несущая футляр от иконы. Горбатый мужик с костылём, которого оттесняют в сторону. Все они шли к одной иконе, и каждый по отдельному делу.
Толстой видел избитый сюжет. Репин видел Россию.
Государственная Третьяковская галерея, Москва. Размер: 178 × 285 см.
«Не ждали», 1884–1888
Есть картины, которые ставят вопрос, и не дают ответа.
Дверь. Человек на пороге, худой, в дорожном пальто, с глазами, которые ещё не научились смотреть на живых людей. Женщина у стола. Дети. Пожилая мать у окна встаёт с кресла, и непонятно, радость это или испуг.
Стасов назвал «Не ждали» «самым крупным, самым важным и самым совершенным» произведением Репина. Репин позже переработал лицо вернувшегося, уже после продажи картины Третьякову, добиваясь психологической точности взгляда.
Ему казалось, что взгляд неточный. Он хотел большей правды в глазах человека, вернувшегося с того света обратно в семью.
Толстой встречался с Репиным именно в годы этой серии. Репин говорил о себе: «Я человек 1860-х годов, для меня ещё не умерли идеалы Гоголя, Белинского, Тургенева, Толстого». Толстой стоял в этом списке рядом с Гоголем. Репин это знал.
Государственная Третьяковская галерея, Москва.
«Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года», 1885
Первый показ, только своим. Крамской, Шишкин, Ярошенко. По воспоминаниям Репина, все долго молчали, ждали, что скажет Крамской. Крамской назвал живопись картины «оркестром настоящим».
Потом выставка. Потом скандал.
Александр III выпустил резолюцию: «Картина отвратительная». Обер-прокурор Победоносцев добавил от себя: «художество без малейших идеалов, только с чувством голого реализма». Первого апреля 1885 года картину сняли с выставки, один из самых известных случаев цензуры произведения живописи в Российской империи. Картину запретили к публичному показу. Запрет сняли через несколько месяцев.
Лев Толстой пришёл на выставку ещё до запрета. Посмотрел. И написал Репину, письмо сохранилось.
«Третьего дня был на выставке, писал Толстой 1 апреля 1885 года, и хотел тотчас же писать вам, да не успел. Написать же хотелось именно вот что: молодец Репин, именно молодец. Тут что-то бодрое, сильное, смелое и попавшее в цель... хорошо, очень хорошо, и хотел художник сказать значительное, и сказал вполне и ясно».
Подумайте: это написано в тот самый день, когда картину запретили.
«Лев Толстой босой», 1891–1901
И вот здесь история делает поворот.
Летом 1891 года Репин был в Ясной Поляне. Толстой позволил ему побыть рядом во время молитвы в кленовом лесу, туда Лев Николаевич ходил босым. По семейной легенде, именно на этом месте в детстве братья Толстые зарыли «зелёную палочку» с написанным на ней секретом человеческого счастья. Репин написал этюд, и решил, что это что-то значительное.
Он работал над большим полотном десять лет. Закончил в 1901-м и показал на Передвижной выставке в Петербурге. У картины устроили овации. В то же самое время Синод выпустил определение об отлучении Толстого от церкви, и портрет писателя босиком, с молитвенным выражением, превратился в манифест.
Но сам Толстой был недоволен.
Позировал он нехотя. Другу Черткову писал так: «У нас, завтра будет неделя, живёт Репин и пишет мой портрет, и отнимает у меня время, но я рад и очень полюбил его, он очень хороший и серьёзный человек». Но результатом остался недоволен. По воспоминаниям сына Сергея, Толстой говорил: «Кажется, Репин никогда не видел меня босым», он редко ходил так в жизни. Последний секретарь Толстого Валентин Булгаков оставил запись, что писатель не желал подписывать репинские открытки, где он изображён босым или за пашней.
Художник, написавший более двадцати портретов, набросков и эскизов своего «лесного царя». Написавший его дочери: «Как бы ни унижал себя этот гигант, какими бы бренными лохмотьями не прикрывал своё могучее тело, всегда в нём виден Зевс, от мановения бровей которого дрожит весь Олимп». И вот написал портрет, который сам оригинал не принял.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.
Тридцать лет. Сотни писем. Более двадцати портретов, набросков и эскизов, только Толстого.
Толстой называл «Бурлаков» этюдом. Репин соглашался, и «Бурлаки» висят в Русском музее уже полтора века. Толстой не понял, зачем нужен «Крестный ход». Репин не смог объяснить, и оставил всё как есть. Толстой написал «хорошо, очень хорошо» про «Ивана Грозного», в тот самый день, когда её запрещал царь.
А потом не узнал себя в портрете, который художник писал с такой любовью.
Мне кажется, именно в этом правда о том, как работает настоящее искусство. Оно никогда не совпадает с тем, чтобы не имел ввиду художник или зритель. Даже если зритель Лев Толстой, а художник Репин.
Портрет «Толстого босого» до сих пор в Русском музее. С тем самым выражением лица.
Если интересно, больше таких историй в моём сообществе ВКонтакте. Про живопись так, как о ней обычно не рассказывают.