Вот такое хрестоматийное для мая названия получают наши майские итоги, ибо в них безраздельно властвуют ветераны нашего сообщества. И, кстати, впервые победитель хит-парада лидирует сразу с двумя текстами. Итак, ...
Поэтический текст и перевод: что стоит за строками "Дживанмукты"
JIVANMUKTA
by Sri Aurobindo
There is a silence greater than any known
To earth's dumb spirit, motionless in the soul
That has become Eternity's foothold,
Touched by the infinitudes for ever.
A Splendour is here, refused to the earthward sight,
That floods some deep flame-covered all-seeing eye;
Revealed it wakens when God's stillness
Heavens the ocean of moveless Nature.
A Power descends no Fate can perturb or vanquish,
Calmer than mountains, wider than marching waters,
A single might of luminous quiet
Tirelessly bearing the worlds and ages.
A Bliss surrounds with ecstasy everlasting,
An absolute high-seated immortal rapture
Possesses, sealing love to oneness
In the grasp of the All-beautiful, All-beloved.
He who from Time's dull motion escapes and thrills
Rapt thoughtless, wordless into the Eternal's breast,
Unrolls the form and sign of being,
Seated above in the omniscient Silence.
Although consenting here to a mortal body,
He is the Undying; limit and bond he knows not;
For him the aeons are a playground,
Life and its deeds are his splendid shadow.
Only to bring God's forces to waiting Nature,
To help with wide-winged Peace her tormented labour
And heal with joy her ancient sorrow,
Casting down light on the inconscient darkness,
He acts and lives. Vain things are mind's smaller motives
To one whose soul enjoys for its high possession
Infinity and the sempiternal
All is his guide and beloved and refuge .
Перевод Ритама (Дмитрия) Мельгунова.
ДЖИВАНМУКТА
Безмолвие здесь, что выше, чем всё, что знает
Земли бессловесный дух, недвижный в душе той,
Что Вечности стала самой оплотом,
Затронута беспредельностями навеки.
Здесь блещет Краса, что взорам земным запретна,
Струясь без брегов в огнескрытом всезрящем оке;
Явясь, восстаёт она, когда Божьей тишью
Небесно укрыта бездвижной Природы бездна.
Нисходит здесь Мощь, пред которой Судьба бессильна,
Покойней, чем горы, и шире всех вод безбрежья,
Единая сила сияющего покоя,
Миры и века несущая неустанно.
Блаженство объемлет экстазом непреходящим;
Бессмертный восторг абсолютный, высокосущий
Пленяет, любовь обручая навек единством
В объятиях с Всепрекрасным и Вселюбимым.
Теперь из косного хода Времени ускользнувший,
В грудь Вечного вознесённый без слов, без мыслей
Лишь форму, знак бытия развивает вольно,
В Безмолвьи всеведущем зиждясь свыше.
Хоть здесь принять согласился смертное тело,
Он суть Нетленный; пределов, уз он не знает;
Эпохи теперь — лишь игр для него арена,
А жизнь с делами — его блестящая тень лишь.
Лишь чтобы нести Божьи силы Природе ждущей,
И Миром ширококрылым влечь труд её тяжкий,
И радостью исцелять её скорбь в столетьях,
Во тьму несознанья свет изливая вышний,
Он действует и живёт. Столь тщетны меньшие цели
Ума для того, чей дух стяжал обладаньем высшим
Саму Бесконечность, и вечное Всё навеки —
Водитель его, Возлюбленный и Обитель.
Просветлённый из речи Молчания. "Jivanmukta" Шри Ауробиндо в переводе Ритама Мельгунова
- Артур Меречин
Есть стихотворения, которые невозможно просто прочитать — в них нужно войти трепетно, как в храм, и дать глазам привыкнуть к сиянию, исходящему не от строк, а из неимоверности за ними. "Jivanmukta" Шри Ауробиндо (1872 - 1950) — одно из таких творений. А перевод, выполненный Ритамом (Дмитрием) Мельгуновым — поэтом, востоковедом и, без преувеличения, подвижником русской духовной словесности, — это не просто языковое посредничество, а со-творчество на грани мистического резонанса.
Санскритский термин "дживанмукта" означает того, кто достиг освобождения ещё при жизни, кто ходит по земле, но ей принадлежать уже не может. Шри Ауробиндо строит стихотворение как серию нисходящих откровений, используя редкий в английской поэзии размер — алкееву строфу из поэзии античной, причем, в ее, так сказать, свободной, неортодоксальной форме. Четыре части — четыре состояния, четыре качества пробуждённого сознания: запредельное Молчание ("There is a silence greater than any known / To earth’s dumb spirit"), всевидящее Сияние ("A Splendour is here, refused to the earthward sight"), несокрушимая Сила ("A Power descends no Fate can perturb or vanquish") и абсолютное Блаженство, скрепляющее любовь печатью единства.
Шри Ауробиндо не описывает состояние дживанмукты извне — он говорит изнутри этого состояния. Здесь нет лирического героя, который взирает на ограниченное нечто или на отдельного кого-то; тут само Бесконечное смотрит в Себя сквозь слова. Сквозь английские словосочетания в оригинальном тексте словно проступает санскритский архетип: "Infinity and the sempiternal / All is his guide and beloved and refuge" — это почти буквальный перевод ведантийской формулы - "tat twam asi", облечённый в плоть западной просодии.
Переводить "Jivanmukta" — задача, граничащая с невозможным. Обычный поэтический переводчик ищет рифму, ритм, благозвучие. Перед Дмитрием Мельгуновым стояла задача иного порядка: передать не просто смысл, но духовное "электричество", пронизывающее каждую строку. Как перевести "Heavens the ocean of moveless Nature", где существительное "heaven" становится глаголом — "онебивает", "возносит в небеса"? Как воссоздать в русском языке, более глагольном и динамичном, ту величественную статику, которой дышит оригинал?
Дмитрий Мельгунов идёт путём, который сам Шри Ауробиндо назвал бы "поверх-ментальным": он не форсирует русский язык, а как бы раскрывает в нём потаённые пласты, восходящие к исихастской традиции и к пониманию русской религиозной философии. Его перевод "Jivanmukta" — это встреча Ганга с Волгой и с Иорданом, осуществлённая не в географическом, но в метафизическом измерении.
Возьмём первую строфу. В оригинале: "There is a silence greater than any known / To earth’s dumb spirit, motionless in the soul / That has become Eternity’s foothold, / Touched by the infinitudes for ever" .
Дмитрий Мельгунов передаёт это как состояние абсолютной внутренней неподвижности — душа стала "подножием Вечности", и это не метафора, а точнейшее указание на духовный опыт. Русский текст не пытается быть "красивее" оригинала, он стремится к той же кристальной строгости, в которой каждое слово стоит на своём месте, как скала.
Вторая строфа оригинала: "A Splendour is here, refused to the earthward sight, / That floods some deep flame-covered all-seeing eye" . Здесь ключевой образ — "deep flame-covered all-seeing eye", некое внутреннее око, объятое пламенем и видящее всё. Мельгунов находит для этого образы, резонирующие с исихастской концепцией "умного делания" и Фаворского Света — того нетварного Сияния, которое открывается не земному зрению, но преображённому внутреннему видению. Перевод не поясняет Шри Ауробиндо через призму христианского мистицизма, но создаёт пространство, где две традиции узнают друг друга.
Третья строфа — о Нисходящей Силе, "calmer than mountains, wider than marching waters", единой мощи светоносного покоя, "tirelessly bearing the worlds and ages". Ритам Мельгунов, сам поэт с глубоким опытом внутренней работы , передаёт это сочетание абсолютного покоя и абсолютного могущества без напряжения и натужности — его строки действительно дышат той "luminous quiet", о котором пишет Шри Ауробиндо.
Ключевой момент — финал. В оригинале дживанмукта действует в мире: "Only to bring God’s forces to waiting Nature, / To help with wide-winged Peace her tormented labour / And heal with joy her ancient sorrow, / Casting down light on the inconscient darkness" . Здесь спасение — не бегство от мира, а целительное низведение Света в самую гущу "бессознательного мрака". Дмитрий Мельгунов сохраняет эту динамическую, почти космическую миссию освобождённого существа: его перевод не затихает в нирваническом блаженстве, а устремляется туда, где "труд Природы" всё ещё мучителен и требует исцеления. Это принципиально важно для понимания интегральной йоги: освобождение — не финал, а начало новой работы.
Ритам Мельгунов (в миру Дмитрий) — фигура уникальная для русской словесности. Поэт, переводчик, фотохудожник, издатель, он более четверти века посвятил переводу наследия Шри Ауробиндо, выпустив множество книг . Но дело не в их количестве. Дело в том, что Дмитрий Мельгунов подходит к переводу не как ремесленник-стихотворец, а как духовный практик, чьё особое имя — Ритам, ведический термин, означающий «динамическую творческую Истину» , — отражает суть его метода.
Он не просто переводит Шри Ауробиндо. Он, по сути, осуществляет ту самую работу, о которой говорит стих "Jivanmukta": "casting down light on the inconscient darkness" — низводя свет в бессознательную тьму. Только тьма эта — инертность хотя бы той нашей речи, когда мы привыкаем к определённым поэтическим клише и как бы сопротивляемся запредельной смысловой нагрузке, которую несут в себе тексты Шри Ауробиндо. Ритам Мельгунов просветляет язык. Он доказывает, что русская речь способна вместить опыт Божественного Сверхсознания, не сломавшись и не скатившись ни в слащавое псевдоблагочестие, ни в сухую терминологичность.
В эпоху информационного шума и хронической тревоги стихотворение о достигшем освобождения при жизни может показаться чем-то эзотерическим и отвлеченно-недосягаемым. Но именно сейчас этот текст, особенно в переводе Дмитрия Мельгунова, приобретает почти терапевтическую силу. Он — это напоминание о том, что существует иной модус бытия: не судорожное реагирование на раздражители, но "luminous quiet", светоносная тишина. Не изоляция в своеобразном коконе личного комфорта, но деятельное сострадание — исцеление тихой и всепоглощающей радостью свыше древней скорби мира.
"Jivanmukta" в переводе Ритама Мельгунова — это не памятник литературы и не музейный экспонат духовных исканий двадцатого века. Это живое Слово, которое продолжает делать свою работу: пробуждать, напоминать, звать. И звать не "туда", в какие-то, казалось бы, эфемерно-заоблачные выси, а "сюда" — в самую глубину настоящего момента, где уже сейчас, по слову Шри Ауробиндо, звучит "silence greater than any known". И русский читатель слышит его благодаря тому, кто сумел расслышать эту конкретно бытийствующую Тишину именно сам — и нашёл для неё слова.
Нищета в три кармана
Нищета в три кармана,
за душой ни шиша,
где с комочками манна
так была хороша,
где как в песне кварталы
и районов лузга,
где стопервый до талых
обживали зэка.
Вот они возвращались,
поминая братков.
Вот они превращались
в дворовых стариков.
Простота в три запала
или хуже того.
Что упало, пропало
вместе с целым арго.
Всё проходит, бывает,
как положено, но…
вот подъезд бабы Вали,
вот столы домино,
вот берёзы-ворота,
вот скамейка-бревно,
здесь убили кого-то…
Всё равно, всё равно.
Пусть ушло. Не жалеешь.
Да о чём тут жалеть.
Но вдруг хватишься: мне лишь
хоть глазком посмотреть
на раскрытые книги
тех дверей и окон.
Так во время каникул
читаешь тайком.
_______________________________________
Жалко майского жука –
миг, увенчанный тщетой.
Многопрофильный ЖК
лета выставлен щитом.
Лжет картинка в новостях
светом погреба, окна ль.
Налетавшись в плоскостях,
ляжет жук в диагональ.
И уже не чуя крыл,
будет жизнью поражен.
Это мальчик небо вскрыл
детства радостным ножом.
Поздравляем победителей!
Всё это и многое другое - в нашем паблике в ВК, а также в Телеграм и МАХ.
С наступившим летом, литбесенята!