— Ты, Юлечка, главное, не суетись, у Верунчика всё под контролем, — свекровь, Вера Юрьевна, монументально возвышалась над кухонным столом, изящно, двумя пальчиками, выуживая из вазочки последнюю шоколадную конфету «Мишка на севере». — Мы с Данечкой уже и смету набросали. Десять процентов от продажи твоей «однушки» сразу отложим на замену труб в моей ванной, а то у меня там, знаешь ли, капает. А остальное — Данечке на расширение дела, ему позарез нужен новый фургон для перевозки стройматериалов.
Юлианна медленно опустила чашку на блюдце. На часах было начало июня, за окном буйствовала сирень, наполняя душную хрущевку ароматом близкого лета и несбыточных надежд, а на кухне пахло пригоревшим тостом, который её благоверный Даня благополучно забыл в тостере, умчавшись на работу.
— На какое такое расширение, Вера Юрьевна? — Юлианна посмотрела на свекровь взглядом женщины, которая тридцать лет проработала старшим кассиром в банке и умела отличать фальшивые купюры от настоящих даже на ощупь в темноте. — И почему это судьбу моей личной, подчеркиваю, добрачной квартиры, доставшейся мне от покойной бабушки, решает ваш внутренний семейный подряд?
— Ну как почему? — Вера Юрьевна искренне удивилась, даже конфету жевать перестала, отчего её пышный начес, зафиксированный лаком «Прелесть» еще, кажется, в прошлый четверг, грозно качнулся. — Мы же... то есть, Даня — глава семьи! Мужчина должен развиваться. Нельзя же быть эгоисткой, Юля. Скоро Степан из своего колледжа выпустится, Яночке в институт поступать, репетиторы по английскому знаешь сколько сейчас берут? Пятьсот рублей в час, грабеж средь бела дня! А фургон — это инвестиция.
«Инвестиция», — мысленно хмыкнула Юлианна, глядя на пятно от прошлогоднего смородинового варенья на скатерти, которое никакая «Белизна» брать не желала. Её Данечка, сорокапятилетний романтик с залысинами и вечной мечтой о «крупном куше», за последние десять лет успел прогореть на продаже незамерзайки, оптовой закупке китайских чехлов для телефонов и организации агентства по чистке ковров. От всех этих великих стартапов в доме остались только три коробки кошачьих наполнителей в коридоре, об которые все спотыкались, и долг по кредитной карте в сто пятьдесят тысяч рублей.
— Мам, привет, дай сотку на проезд, — в кухню, шаркая тапками, ввалился двадцатилетний Степан. На нем были шорты, из которых он явно вырос еще в одиннадцатом классе, и футболка с непонятным логотипом. — Там у нас на заправке бензин опять подорожал, автобусы теперь по расписанию не ходят, придется на маршрутке ехать.
— Возьми в прихожей на тумбочке, под квитанцией за свет, — вздохнула Юлианна. — И посуду за собой из комнаты вынеси, там скоро новая цивилизация зародится.
— Ой, Юля, вечно ты к парню придираешься, — заступилась бабушка, аккуратно складывая фантик от конфеты вчетверо. — Мужчину надо беречь. Вот Данечка в его годы уже...
— Данечка в его годы на три работы устраивался, чтобы мне туфли на свадьбу купить, — отрезала Юлианна, поднимаясь со стула. — А сейчас Данечка почему-то считает, что моя бабушка Аглая Степановна всю жизнь копила на квадратные метры в спальном районе исключительно для того, чтобы профинансировать его очередной коммерческий полет в никуда.
Вера Юрьевна поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку, выражающую высшую степень интеллигентного презрения.
Вечером семейный совет продолжился, хотя Юлианну на него пригласили скорее в качестве безмолвного спонсора. Даня пришел с работы воодушевленный, от него пахло дешевым одеколоном и бензином. Он притащил из гаража старый блокнот в клеточку и с порога начал чертить какие-то схемы.
— Юсенька, ты только послушай! — соловьем заливался муж, покачивая на ноге дырявый носок, который Юлианна трижды просила выбросить. — Я тут с Пашкой поговорил, он на авторынке точку держит. Есть идеальный вариант. Двухгодовалый фургончик, пробег всего ничего, один хозяин, не битый, не крашеный. Нам как раз хватит денег от твоей квартиры, и еще останется Верочке Юрьевне на санаторий в Ессентуках. У нее же печень, Юсь!
— А мне на кроссовки новые останется? — подала голос семнадцатилетняя Яна, не отрываясь от телефона, где она с бешеной скоростью листала чьи-то чужие красивые жизни. — У нас в субботу выпускной, все девчонки будут в брендовом, а я как сирота казанская в прошлогодних туфлях с выпускного брата.
— Подожди ты со своими туфлями, — отмахнулся отец. — Тут бизнес, Яна! Мать, ты завтра риелтору звонишь? Пашка сказал, сейчас самый сезон, в июне рынок стоит, надо покупателя за хвост ловить, пока они все на дачи не уехали.
Юлианна смотрела на это пиршество духа и молчала. На ужин были зразы с картофельным пюре. Потрескавшиеся тарелки с цветочками, купленные еще на вещевом рынке в Лужниках, помнили лучшие времена. Стоимость этих зраз Юлианна знала до копейки: фарш «Домашний» по акции — двести тридцать рублей за лоток, лук — сорок рублей за килограмм, картошка — своя, с маминой дачи, слава богу, хоть за нее платить не надо, только спину все выходные гнуть.
— Значит, фургон и санаторий, — тихо, но отчетливо произнесла Юлианна.
— И трубы! — подала голос из кресла Вера Юрьевна, не отрывая взгляда от телевизора, где как раз шла передача про здоровье. — Юлечка, немецкие металлопластиковые трубы. Наших умельцев к сантехнике подпускать нельзя, они мне в прошлый раз так закрутили, что унитаз три дня насвистывал «Марш славянки».
— И трубы, — согласилась Юлианна. — А мне что?
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как за окном комар бьется о москитную сетку, да холодильник «Бирюса» издал свой прощальный, утробный вздох, намекая, что его компрессору тоже пора на покой.
— Юсь, ну ты чего? — Даня удивленно моргнул. — Мы же... ну, в одной лодке. Мой бизнес — это наш общий доход. Я же для вас, для детей стараюсь. Фургон попрет, мы через год такую квартиру купим, в новом ЖК, с консьержем и подземным паркингом!
— Помню, — кивнула Юлианна. — Когда ты незамерзайку продавал, ты нам путевку на Мальдивы обещал. До сих пор в серванте ракушка лежит, которую я в Анапе двадцать лет назад подобрала. Ладно, семейство. Я спать. Завтра тяжелый день.
На следующее утро Юлианна вместо работы отправилась прямиком к своей старинной подруге Тамаре, которая держала небольшое агентство недвижимости в полуподвале жилого дома. В офисе у Тамары пахло хорошим кофе и легким авантюризмом.
— Том, скажи мне как профессионал профессионалу, — Юлианна опустилась на кожаный стул. — Сколько сейчас реально стоит моя однушка на Октябрьской?
Тамара быстро застучала по клавиатуре, поправила очки в модной оправе и повернула монитор к подруге.
— Ну, Юль, район хороший, метро рядом, парк. Если без спешки — миллиона четыре с половиной выжмем. А что, решилась-таки? Данечка твой опять великий шелковый путь открывает?
— Открывает, — вздохнула Юлианна. — Фургон ему нужен. И Верунчику трубы немецкие. Короче, Тома, план меняется. Выставляй квартиру за пять миллионов.
— Да кто ж её за пять возьмет в июне? — вытаращила глаза Тамара. — Она же без ремонта, там обои еще времен Олимпиады-80, небось, на газетах «Правда» держатся.
— Вот именно, — хитро прищурилась Юлианна. — Выставляй за пять. И делай так, чтобы просмотры были. Но только такие, чтобы у меня дома все знали: процесс идет, деньги на подходе. Мне нужен театр одного актера, Томочка. С элементами глубокого психологического триллера.
Тамара, которая знала Данечку и его матушку со дня свадьбы, понимающе хмыкнула и потерла руки.
— Ох, Юлька, грех это, конечно. Но ради такого дела я сама побуду режиссером. Есть у меня на примете парочка «покупателей» из театрального кружка моей племянницы. Организуем в лучшем виде.
Через три дня в квартире Юлианны началось оживление. Даня ходил гоголем, Вера Юрьевна уже листала каталоги санаториев Кавказских Минеральных Вод, придирчиво выбирая, где грязевые ванны гуще и публика приличнее.
— Юля, звонила Тамара! — прибежал с работы Даня, даже не разувшись, оставив на линолеуме четкие грязные следы от кроссовок. — Говорит, завтра первый просмотр! Приедет какой-то солидный мужчина, наличка на руках. Надо квартиру в божеский вид привести. Ты там приберись, что ли. Ну, окна помой, ковры пропылесось.
— Квартиру продаем не эту, а на Октябрьской, — резонно заметила Юлианна, перебирая на столе чеки из супермаркета и с ужасом обнаруживая, что обычное сливочное масло перевалило за двести рублей. — Там убираться надо. Вот бери швабру, Данечка, бери маму подмышку — и вперед, на Октябрьскую. Там на балконе три мешка старых банок из-под огурцов, которые твоя мама пять лет назад привезла. Выбросить жалко, а смотреть тошно.
— Ой, у меня спина, — тут же отозвалась из большой комнаты Вера Юрьевна. — Я со своей грыжей только-только ходить начала. Данечка сам справится. Данечка, сынок, ты банки-то не выбрасывай, они же трехлитровые, сейчас такие по семьдесят рублей в хозяйственном!
Даня уехал на Октябрьскую, чертыхаясь и обещая, что это «последние трудности перед красивой жизнью».
На следующий день состоялся первый «просмотр». В качестве покупателя Тамара прислала своего племянника Арсения — длинного, бледного юношу в шарфе, несмотря на июньскую жару. Арсений ходил по однушке на Октябрьской, брезгливо трогал пальцем подоконники, вздыхал и делал пометки в блокноте. Даня ходил за ним тенью, преданно заглядывая в глаза.
— Понимаете, — завывал Арсений, глядя на старый чугунный радиатор. — Тут аура тяжелая. Здесь жила пожилая женщина, это чувствуется. Мои орхидеи тут просто завянут. И сантехника... это же прошлый век! Тут надо все сносить до бетонного основания. Я готов взять, но скиньте тысяч триста.
У Дани от такой наглости едва блокнот из рук не выпал.
— Как триста? — зашептал он, оглядываясь на Юлианну. — Юсь, скажи ему! Нам триста тысяч никак нельзя скидывать, у нас же фургон! И трубы немецкие!
Юлианна, сидевшая на старой табуретке, спокойно пила чай из термоса.
— Молодой человек прав, — кротко сказала она. — Аура у квартиры специфическая. Бабушка моя, Аглая Степановна, характер имела крутой, до сих пор, небось, с того света за имуществом приглядывает. Вы подумайте, Арсений. Мы не торопимся.
Арсений ушел, пообещав «переспать с этой мыслью». Даня весь вечер дома пил валерьянку и обвинял Юлианну в отсутствии коммерческой жилки.
— Ты зачем ему про бабушку наплела? — возмущался он, меряя шагами кухню. — Какой нормальный человек купит квартиру, где привидениями пугают? Мама, ну скажи ей!
— Юлечка, ты действительно ведешь себя недальновидно, — поддакнула Вера Юрьевна, аккуратно срезая корочки с сыра. — Мужчина пытается вести дела, а ты ему палки в колеса вставляешь. Вот у меня подруга, у нее зять квартиру продал за неделю. Правда, там первый этаж и окна на помойку, но люди же смогли! А у тебя второй этаж, окна в сад, и ты кобенишься.
Юлианна молча доела свой салат из капусты, встала, вымыла за собой тарелку и тихо произнесла:
— Значит так, коммерсанты. Завтра будет второй покупатель. Если и этот не подойдет — я снимаю квартиру с продажи. У меня от ваших смет уже голова пухнет. Степан, ты за интернет заплатил? Почему роутер опять мигает красным?
— Мам, ну я забыл, — донеслось из комнаты. — У меня сессия на носу, голова другим забита.
— Сессия у него, — проворчала Юлианна. — Хвостов как у дворового пса, а голова забита. Даня, дай ему восемьсот рублей, пусть оплатит, а то завтра твои покупатели даже выписку из ЕГРН посмотреть не смогут, интернета-то нет.
Даня нехотя полез в карман, выудил помятую тысячу и с такой тоской посмотрел на нее, словно отрывал от сердца кусок того самого будущего фургона.
Второй покупатель превзошел все ожидания. Тамара превзошла саму себя и прислала колоритную даму лет пятидесяти, всю в золоте, с начесом круче, чем у Веры Юрьевны, и с маленькой собачкой неопределенной породы, которая непрерывно дрожала и пучила глаза. Даму звали Элеонора марковна.
Они встретились прямо в квартире на Октябрьской. Даня прибежал в чистой рубашке, Вера Юрьевна тоже изъявила желание присутствовать, чтобы лично проконтролировать «передачу семейного фонда».
— Так, — с порога заявила Элеонора Марковна, пуская собачку на старый паркет. — Планировка — кошмар. Кухня — карцер для гномов. Но мне нравится вид из окна. Я здесь сделаю студию для медитаций. Снесу вот эту стену, расширю проем...
— Нельзя разбирать, она несущая! — испугался Даня.
— Молодой человек, для моих строителей несущих стен не существует, — царственно отмахнулась дама. — Деньги у меня в ячейке. Пять миллионов, как заявлено. Но у меня условие. Вы должны освободить квартиру за сорок восемь часов. И всю эту... мебель, — она брезгливо указала на чехословацкую стенку «жилина», — вывезти сами. Мне этот антиквариат даром не нужен.
Даня засиял как начищенный самовар. Он уже видел себя за рулем белого фургона, обгоняющего попутные фуры на трассе.
— Мы согласны! Конечно, согласны! Юсь, где бланки? Давайте подписывать предварительный договор! Тамара, оформляйте!
Вера Юрьевна в углу прикрыла глаза и, кажется, мысленно уже паковала чемодан в Ессентуки, выбирая между закрытым купальником и открытым.
Юлианна медленно подошла к окну, посмотрела на цветущую липу, потом на мужа, у которого от счастья даже залысины порозовели, потом на свекровь.
— Нет, — спокойно сказала Юлианна.
— Что «нет»? — Даня осекся на полуслове, его рука с ручкой зависла над бумагой, которую Тамара уже предусмотрительно выложила на стол.
— Я передумала продавать квартиру, — повторила Юлианна, поворачиваясь к присутствующим. — Элеонора Марковна, извините за беспокойство. Племянник Тамары был прав — тут аура плохая. Но плохая она не для вас, а для моей семьи. Бабушка Аглая Степановна сейчас на облаке сидит и думает: «Кому же я, дура старая, метры оставила? Обалдую Данечке на фургон, который он разобьет или пропьет в первый же месяц своего великого бизнеса?»
— Юля! — взвизгнула Вера Юрьевна, забыв про свою грыжу и резко выпрямляясь. — Как ты можешь? Это же... это же предательство! Данька, скажи ей!
— Юсь, ты чего, с ума сошла? — у Дани по лицу пошли красные пятна. — Пять миллионов! Живые деньги! Фургон! Мое дело!
— Твое дело, Данечка, это диван караулить, пока я на работе копейки считаю, — Юлианна забрала со стола свои документы на квартиру и аккуратно спрятала их в сумочку. — Квартиру я сдаю. Тамара мне уже и жильцов нашла — приличная семейная пара, без детей и животных, между прочим. Сорок тысяч в месяц. Из них двадцать пять я буду откладывать Яночке на учебу, а на оставшиеся пятнадцать мы со Степаном купим ему нормальный костюм на выпускной и, так и быть, оплатим тебе, Даня, курсы автомехаников. Раз уж ты так любишь машины — иди работы руками, а не прожекты строй.
Элеонора Марковна, оценив сцену, подхватила свою дрожащую собачку подмышку.
— Семейные драмы в стоимость не входили, — сухо заметила она. — Тамара, умываем руки. Пойдем искать вариант без привидений и капризных жен.
Когда за покупательницей и притихшей Тамарой закрылась дверь, в пустой однушке наступила звенящая тишина. Даня сидел на подоконнике, обхватив голову руками. Вера Юрьевна тяжело дышала, обмахиваясь рекламным буклетом санатория.
— Ты нам жизнь сломала, — тихо, с надрывом произнесла свекровь. — Я ведь уже и путевку забронировала... Без предоплаты, правда, но ведь обещала девочкам из собеса, что поеду. Как я им в глаза смотреть буду?
— Спокойно, Вера Юрьевна, — Юлианна застегнула замок на сумке. — Глаза в глаза. Скажете, что решили поддержать отечественного производителя и проведете лето на даче, прополка клубники очень укрепляет мышцы спины. А трубы... Трубы мы вам поменяем. Обычные, наши, пластиковые. Капать не будет, я узнавала. А свистеть «Марш славянки» они и за три тысячи рублей могут, для этого немецкие технологии не нужны.
Даня поднял голову, в его глазах читалось крушение всех империй мира одновременно.
— И что теперь? — спросил он. — Так и будем жить? В этой хрущевке? С поломанным роутером?
— С починенным, Даня. Степан его уже оплатил, я видела смс-ку. А жить будем хорошо. Тихо, спокойно. И главное — на свои. Пошли домой, зразы остывают. Их еще разогревать надо, а микроволновка у нас, как ты помнишь, тоже изволит барахлить.
Юлианна первой вышла из квартиры, чувствуя, как на душе становится удивительно легко. Июньский воздух был теплым, впереди было целое лето, и впервые за много лет она точно знала, что её личные квадратные метры останутся при ней, что бы там ни планировал семейный совет.
Дома Юлианну ждал неожиданный сюрприз: на кухонном столе лежала записка от дочери, написанная размашистым почерком Яны, и какая-то странная коробочка, перевязанная лентой от старого торта. Юлианна нахмурилась, предчувствуя, что спокойный вечер отменяется, а её финансовые планы на аренду добрачной квартиры столкнутся с совершенно новым, куда более изощренным препятствием, о котором ни муж, ни свекровь даже не догадывались.
Юлианна замерла у кухонного стола, держа в руках картонную коробочку с нарядной, но явно поюзанной розовой ленточкой. Даня и Вера Юрьевна, уныло плетущиеся следом, затормозили в дверях кухни. Запах вчерашних зраз, которые Юлианна так и не успела разогреть, сиротливо смешивался с ароматом какого-то термоядерного клубничного освежителя воздуха.
— Это еще что за гуманитарная помощь? — Вера Юрьевна подозрительно прищурилась, разглядывая коробку так, словно там находилась санкционированная налоговой инспекцией проверка. — Юля, твоя дочь опять что-то выкружила? Я же говорила, девка растет совершенно не приспособленная к экономии. Вся в твою родню по материнской линии, те тоже любили фантики красивые собирать.
Юлианна не ответила. Она аккуратно развернула записку, написанную Янкиным убористым почерком на обратной стороне квитанции за газ:
«Мамуля! Раз уж ты у нас теперь подпольный миллионер и сдаешь бабушкину фазенду, я взяла на себя смелость решить вопрос с моим выпускным. В коробке — залог. Платье моей мечты уже забронировано в шоуруме на Патриарших. С тебя тридцать пять тысяч рублей до пятницы. Если не выкупим — залог сгорит, а я пойду на бал в отцовском гаражном комбинезоне. Чмоки!»
Юлианна медленно открыла коробку. На дне, сияя стразами искусственного происхождения, лежал огромный, размером с кулак, пластмассовый ободок для волос, усыпанный фальшивыми изумрудами. Рядом покоился чек на сумму «пять тысяч рублей» за этот самый залог, выданный каким-то ИП Каспарян.
— Тридцать пять тысяч? За тряпку на один вечер? — Даня, только что переживший крушение империи белого фургона, аж подпрыгнул, отчего его видавшие виды тапки со свистом проехались по линолеуму. — Юся! Да за тридцать пять тысяч Пашка мне обещал отдать комплект зимней резины с дисками! Почти новые, протектор — во! Она с ума сошла, твоя дочь?
— Почему моя-то сразу? — Юлианна устало опустилась на табуретку, швырнув ободок обратно в коробку. — Когда она четверти без троек закрывает, она Данечкина гордость. А как тридцать пять тысяч за кусок тюля вынь да положь — так сразу моя? Вера Юрьевна, уймите своего отпрыска, у меня от его коммерческих подсчетов уже левое ухо стреляет.
— А что Данечка? Данечка прав! — свекровь монументально усадилась на свое законное место у окна, отодвинув вазочку с фантиками. — Тридцать пять тысяч — это же три месяца моих таблеток от давления! Или половина стоимости тех самых немецких труб, которые ты мне зажала, Юля. Вот тебе и сорок тысяч от жильцов. Еще купон не отрезала, а молодежь уже всё распределила. Как в той сказке про делёж шкуры неубитого медведя.
Кухонная дверь скрипнула, и в проеме показался Степан. В руках он держал пустую банку из-под кабачковой икры, в которую были аккуратно сложены болты, гайки и обломки рыболовных крючков.
— О, все в сборе, — буркнул Степан, оценив диспозицию. — Мам, тут Янка просила передать, что если ты ретроград и зажмешь деньги на платье, она устроится ночным курьером. Будет самокаты по району собирать. А у нее, между прочим, егэ по обществознанию в четверг.
— Какое обществознание, какие самокаты? — Юлианна почувствовала, как внутри просыпается старый добрый старший кассир, готовый объявить технический перерыв и закрыть кассу перед носом у всей очереди. — Так, семейство. Шабаш окончен. Степан, банку с металлоломом убрал с обеденного стола. Даня, включи микроволновку, погрей зразы. Будем ужинать и думать, как нам жить в условиях сурового капиталистического реализма.
К одиннадцати часам вечера страсти улеглись, но атмосфера в квартире напоминала зал ожидания на вокзале после отмены поезда. Яна, вернувшаяся с прогулки с видом оскорбленной королевы экрана, сидела на диване и демонстративно вздыхала, глядя в потолок.
— Яна, — Юлианна зашла в комнату, держа в руках ту самую коробку с «изумрудным» ободком. — Давай без театра вахтангова. Откуда пять тысяч на залог? Ты три месяца назад клянчила у меня на учебник по профильной математике, сказала, что всё потратила.
Яна перевела на мать взгляд, в котором читалась вся скорбь молодого поколения, запертого в рамках родительского бюджета.
— Бабушка дала, — неохотно процедила дочь. — Из своей пенсии. Сказала, что у женщины должно быть достоинство и приличное платье, когда она вступает во взрослую жизнь.
Юлианна обернулась на дверь коридора, откуда как раз доносилось мирное похрапывание Веры Юрьевны. «Надо же, — подумала Юлианна с легким сарказмом. — На трубы немецкие у нее грыжа и дефицит бюджета, а на Янкины капризы из пенсионного фонда моментально выделилась субсидия. Стратег, ничего не скажешь. Манипулятор пятидесятого уровня».
— Значит так, дочка, — Юлианна села на край дивана. — Платье на Патриарших остается на Патриарших. Завтра мы едем к этому ИП Каспарян, забираем залог. Если не отдаст — я вспомню свою банковскую молодость и устрою ему такую проверку кассовой дисциплины, что он сам нам еще доплатит, лишь бы я ушла. А платье мы тебе найдем. Красивое, новое, но в пределах разумного. За пятнадцать тысяч. Остальные двадцать пойдут на твоего репетитора, который, напоминаю, до сих пор ждет оплаты за май.
— За пятнадцать тысяч сейчас только чехол для танка можно купить! — вскинулась Яна, но под строгим взглядом матери быстро сдулась. — Ладно... Но ободок со стразами я оставлю. Он к лицу подходит.
Следующие три дня прошли в режиме строгой экономии и мелкого бытового саботажа. Даня, лишенный мечты о фургоне, целыми днями лежал на диване с ноутбуком, делая вид, что ищет «серьезные вакансии для топ-менеджеров в сфере логистики». На самом деле, как успела подсмотреть Юлианна, он просто гонял виртуальные танки, шумно ругаясь в наушники, когда его боевую машину подбивали в кустах.
Вера Юрьевна же перешла на тактику «тихой партизанской войны». Она демонстративно варила на обед самый дешевый суп из куриных спинок, который пах исключительно лавровым листом и упущенными возможностями.
— Кушайте, внуки, кушайте, — приговаривала свекровь, разливая жижу по тарелкам. — Мать-то у нас теперь арендодатель, ей некогда деликатесами семью баловать. Она капитал копит. Скоро, небось, нас всех на хлеб и воду переведет, ради светлого будущего.
— Вера Юрьевна, — не выдержала Юлианна, придирчиво разглядывая плавающую в тарелке куриную кожу. — Если вам не нравится моя финансовая политика, могу предоставить полную отчетность. Завтра приходят первые деньги от жильцов с Октябрьской. Ровно сорок тысяч. Давайте вместе посчитаем: коммуналка за ту квартиру — шесть тысяч, налог — четыреста рублей, долг Дани по кредитке, который мы, между прочим, закрываем общими силами, чтобы приставы телевизор не унесли — еще десять тысяч. Что там остается на ваши немецкие трубы?
Вера Юрьевна поджала губы и ушла в свою комнату, плотно прикрыв дверь, всем своим видом показывая, что с черствыми прагматиками ей разговаривать не о чем.
Пятница наступила стремительно, принеся с собой долгожданное июньское тепло и визит новых жильцов. Юлианна встретилась с ними на Октябрьской. Семейная пара — Кирилл и Марина, оба инженеры, тихие, вежливые, в чистых отутюженных рубашках — вызвали у нее исключительно материнскую нежность. Они без лишних слов перевели деньги на карту, подписали акт приема-передачи и даже пообещали поливать бабушкин столетник на подоконнике.
Юлианна шла к метро, чувствуя, как в сумке приятно греет телефон с заветным СМС-уведомлением о пополнении баланса. «Вот они, женские выстраданные деньги, — думала она, обходя лужу, в которой воробьи увлеченно делили корку батона. — Никаких фургонов. Никаких воздушных замков. Всё в дом, всё под контроль».
Однако дома её ждал очередной раунд семейного многоборья. На кухне, прямо на обеденном столе, лежали три огромные пластиковые трубы серого цвета, обмотанные скотчем. Рядом сидел Даня, гордый и сияющий, как первоклассник, укравший в саду соседское яблоко.
— Юсь, гляди! — закричал он с порога. — Перехватил у Пашкиных знакомых! Настоящие, импортные, чешские! Немецких не было, но эти даже лучше, у них толщина стенки три миллиметра. Отдал всего пятнадцать тысяч. Мама счастлива, уже сантехника из ЖЭКа вызвала на субботу.
Из большой комнаты выплыла Вера Юрьевна, уже в парадном халате с люрексом, готовая принимать парад победы над здравым смыслом.
— Данечка — золото, а не сын, — величественно провозгласила она. — Сам съездил, сам сторговался. Юлечка, ты же как раз деньги получила, переведи сыну на карту пятнашку. А то он у соседа, Петровича, перехватил до вечера, неудобно человека подводить, они завтра на рыбалку собирались.
Юлианна медленно закрыла входную дверь. Сумку она вешать не стала, так и осталась стоять посреди прихожей, глядя на серое пластиковое великолепие, занявшее половину кухни.
— Даня, — тихо сказала она. — А ты куда эти трубы собираешься монтировать?
— Как куда? — удивился муж. — Матери в ванную! Там же стояк менять надо, отсекающие вентили ставить.
— А то, что у матери в доме капитальный ремонт стояков запланирован на август этого года, причем за счет управляющей компании, ты, великий логист, не догадался узнать? — Юлианна вытащила из кармана распечатку с сайта госуслуг, которую предусмотрительно сделала утром. — Вот, Вера Юрьевна, черным по белому написано: «Улица строителей, дом двенадцать. Замена внутридомовых инженерных систем водоснабжения. Начало работ — первое августа». Абсолютно бесплатно. То есть даром, как говорила сова в известном мультфильме.
В кухне повисла гробовая тишина. Даня перевел взгляд с труб на мать, мать — на Даню. Серые пластиковые монстры на столе вдруг потеряли всю свою импортную привлекательность и стали выглядеть как обычный строительный мусор, загромождающий дефицитное пространство.
— Как... в августе? — пролепетала Вера Юрьевна, хватаясь за сердце. — А мне диспетчер в ЖЭКе сказала, что надо самим...
— Диспетчер в ЖЭКе — это кума твоего Петровича, с которым Даня завтра на рыбалку собрался, — отрезала Юлианна. — Они эти трубы со строящегося объекта скрутили и решили нашей интеллигентной семье впарить за пятнадцать тысяч, пользуясь вашей полной технической безграмотностью. Даня, пакуй чемоданы. В смысле, трубы. Вези обратно Пашке, Петровичу или кому хочешь. Денег я не дам. Ни копейки.
Даня сдулся прямо на глазах, став похожим на старый резиновый матрас, из которого выдернули пробку.
— Юсь... ну как обратно-то? Неудобно... — пробормотал он.
— Неудобно спать на потолке, одеяло падает, — жестко подвела итог Юлианна. — Марш в машину, пока Пашка твой телефон не заблокировал.
Субботнее утро началось на удивление тихо. Даня, переживший позорное возвращение чешского пластика законным владельцам (деньги Петрович вернул, хоть и долго матерился сквозь зубы), сидел на балконе и усердно чистил картошку на обед. Сам. Без напоминаний и ценных указаний.
Вера Юрьевна, осознав, что бесплатный ремонт в августе — это гораздо лучше, чем платный в июне, сменила гнев на милость и даже вымыла плиту, которую не трогала с майских праздников.
Юлианна сидела в кресле, листая каталог недорогих, но приличных платьев для Яны. На душе было спокойно. Квартирный вопрос, который едва не разнес их семейное гнездо в щепки, решился самым прозаическим, но исключительно верным способом. Деньги капали, дети учились, муж потихоньку возвращался в реальный мир из своих виртуальных танковых дивизий.
— Мам, смотри, — в комнату заглянула Яна, наряженная в простое белое платье-комбинацию, которое они накануне купили в обычном торговом центре за двенадцать тысяч. К нему идеально подошел тот самый «изумрудный» ободок, придавая образу легкий налет богемного шика. — Ну как? На Патриарших, конечно, было круче, но так тоже... цивильно. Девчонки одобрили.
Юлианна посмотрела на дочь — взрослую, красивую, у которой впереди была вся жизнь, полная своих собственных ошибок, кредитов и бытовых драм.
— Очень красиво, Яся, — улыбнулась Юлианна. — Королева, однозначно. А главное — бюджет не пострадал.
Вечером они всей семьей сидели за столом. На этот раз Юлианна сама приготовила ужин — запеченную в духовке курицу с румяной корочкой и свежий салат с огурцами и укропом. Даня аккуратно разливал по чашкам крепкий чай, Вера Юрьевна придирчиво, но уже без прежней язвительности, выбирала из вазочки сушки.
— Ну что, Юлечка, — свекровь сделала глоток, забавно оттопырив мизинец. — Всё-таки хорошо, что мы ту квартиру не продали. Свои метры — они и в Африке метры. А фургон этот... бог с ним. Пешком ходить полезнее для здоровья, Данечка вон за эти дни даже похудел, брюшко спало.
Даня только вздохнул, подкладывая жене лучший кусочек куриного крылышка.
Юлианна смотрела на них, на своих родных обалдуев, и думала, что бытовой реализм — это, конечно, штука суровая и лишенная романтики. Здесь нет места высоким порывам и красивым жестам из кинематографа. Зато здесь есть жизнь — со всеми её пригоревшими тостами, фальшивыми изумрудами, капающими трубами и вечным поиском компромисса между «хочу» и «надо». И в этой жизни, как ни крути, её личный кассовый аппарат всегда будет работать без сбоев.