Глава 5
Гроза, нависавшая над городом весь день, наконец разразилась, когда автомобиль Ильи свернул на Старый Арбат. Стекло залило потоками воды, исказившими улицу в сюрреалистическое полотно: жёлтые фонари расплывались в мутные кляксы, фигуры прохожих с зонтами напоминали сломанные марионетки. Дворники метались по стеклу в истеричном ритме.
Ювелирный салон «Граф» занимал первый этаж старинного особняка. Тяжёлая дверь красного дерева, кованые решётки на окнах, камера над входом — место походило на банковское хранилище, а не на магазин. Илья нажал кнопку звонка, и через минуту дверь открыл охранник — бритый гигант в чёрном костюме, больше похожий на шкаф, чем на человека.
— Громов, — коротко бросил Илья, и шкаф расступился.
Внутри было тихо, как в склепе. Мягкий свет хрустальных бра отражался в стёклах бесчисленных витрин, где на чёрном бархате лежали кольца, серьги, ожерелья — призраки чьей-то красоты, запертые под стекло. Воздух был сухим, кондиционированным, с металлическим привкусом, какой бывает у очень дорогих вещей и очень больших денег.
К ним уже спешил консультант — мужчина лет пятидесяти, в костюме-тройке, с бородкой клинышком и манерами старого дворецкого. Он склонил голову так низко, словно собирался поцеловать воздух перед Ильей.
— Господин Громов! Какая честь. Мы получили ваше распоряжение. Всё подготовлено. Прошу в VIP-зал.
Их провели в отдельную комнату без окон, обитую тёмно-синим шёлком. Круглый стол, два кресла, на столе — бархатный поднос, накрытый чёрной салфеткой. Консультант театральным жестом сдёрнул салфетку, и Женя невольно задержала дыхание.
Перед ними лежали кольца. Десятки колец, выстроенных в ряды, словно солдаты драгоценной армии. Белое золото, розовое, платина, жёлтое — классика. Бриллианты всех размеров: от скромной крошки до вызывающе крупных камней, горевших холодным, синим огнём под специальными лампами.
— Обручальные кольца из коллекции «Вечность», — произнёс консультант с благоговением. — Ручная работа итальянских мастеров. Каждое уникально. Позвольте, я покажу...
— Мы выберем сами, — перебил Илья. — Оставьте нас.
Консультант поклонился и исчез, притворив за собой дверь. В комнате повисла тишина, нарушаемая только приглушённым раскатом грома где-то далеко.
Женя смотрела на кольца, не решаясь прикоснуться. Они были прекрасны и чужды, как экспонаты в музее. Она вспомнила, как её мать, смеясь, показывала своё обручальное кольцо — тоненькое, почти невесомое колечко из советского золота, купленное в рассрочку. «Оно такое лёгкое, Женечка, что я забываю, что оно на мне. Может, поэтому я и забыла, что была замужем». Она носила его недолго. Продала через год после развода, чтобы купить Жене зимнее пальто.
— Выбирайте, — сказал Илья, нарушая молчание. — Какое вам нравится.
— Мне всё равно. Оно же не моё.
— Оно должно выглядеть как ваше достоверно, — в его голосе прорезалось раздражение. — Пожалуйста, Женя, отнеситесь к этому серьёзно.
Она подавила вздох и склонилась над подносом. Кольца переливались в электрическом свете, холодные, идеальные, бездушные. Она взяла одно наугад — тонкий ободок из белого золота с россыпью мелких бриллиантов, похожих на замёрзшие слезы.
— Вот это. Оно хотя бы не кричит о деньгах.
Илья взял её руку. Его пальцы были сухими и горячими. Он надел кольцо на её безымянный палец — медленно, почти торжественно. Женя замерла. Это прикосновение было деловым, рассчитанным, но от него почему-то перехватило дыхание.
— Сидит идеально, — констатировал он, разглядывая её руку. — Именно то, что нужно.
— Вы так говорите, будто покупаете запчасть.
— А разве это не запчасть? — он поднял на неё глаза. — Часть механизма, который должен сработать без осечек.
Женя выдернула руку. Кольцо сверкнуло на пальце, отразив свет лампы. Она вдруг остро ощутила его вес — металл казался ледяным и чужим, как наручник.
— Теперь ваша очередь, — сказала она, указав на поднос. — Выбирайте себе.
Илья даже не взглянул на кольца. Он выдвинул ящик стола — потайной, обтянутый тем же бархатом, — и достал оттуда маленькую чёрную коробочку.
— Моё уже выбрано.
Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо — широкое, массивное, из платины, без единого камня. Простое до аскетизма. Мужское. Суровое.
— Это кольцо моего отца, — сказал Илья тихо. — Единственное, что от него осталось. Он умер, когда мне было семь.
Женя замерла. В горле вдруг пересохло.
— Вы будете носить обручальное кольцо отца на фиктивной свадьбе? — спросила она медленно. — Это не кажется вам... кощунством?
— Это кажется мне справедливым, — ответил он. — Он никогда не видел моего успеха. Пусть это кольцо увидит хотя бы его иллюзию.
Он закрыл коробочку и убрал её в карман пиджака. Движения были чёткими, отточенными, но в том, как он коснулся кармана — почти невесомо, словно проверяя, там ли кольцо, — Женя увидела что-то совсем не деловое. Что-то, что она не могла назвать, но что отозвалось болью где-то под рёбрами.
— Тогда хотя бы по размеру подойдёт? — спросила она, чтобы разрядить повисшее напряжение.
— Подошло. Я проверял.
Гроза за окном усилилась. Громыхало уже не вдалеке, а прямо над головой, словно само небо решило высказать своё мнение о происходящем. Вспышка молнии на мгновение залила комнату мёртвенным белым светом, выхватив из полумрака лица — два застывших, напряжённых профиля, запертых в шёлковой клетке.
— Мне нужно на воздух, — сказала Женя, вставая. — Здесь душно.
— Это кондиционер, — машинально ответил Илья.
— Это не кондиционер. Это всё. Контракты. Кольца. Шёлк. Я не могу дышать.
Он не стал спорить. Кивнул, вызвал консультанта, распорядился упаковать выбранное кольцо и оформить доставку. Через пять минут они уже стояли под козырьком ювелирного салона, глядя на стену дождя.
— Здесь через дорогу ресторан, — сказал Илья. — «Платан». Приличное место. Поужинаем. Это тоже часть подготовки: мы должны научиться сидеть друг с другом за столом и выглядеть естественно.
— Вы хотите ещё и ужин отрабатывать?
— Я хочу, чтобы на свадьбе никто не усомнился, глядя, как вы держите вилку в моём присутствии.
Женя хмыкнула, но спорить не стала. Спорить не было сил. Она чувствовала себя так, словно её душу, как чулок, вывернули наизнанку в примерочной, а потом ещё и натёрли наждаком в ювелирном. Внутри саднило.
Ресторан «Платан» был из тех заведений, где метрдотель знает гостей по именам, а официанты возникают из воздуха ровно в тот момент, когда они нужны. Приглушённый свет, кремовые скатерти, тихая фортепианная музыка, доносившаяся откуда-то из глубины зала. Посетители — сплошь люди в дорогих костюмах и вечерних платьях, говорящие вполголоса, словно любое повышение тона здесь было дурным вкусом.
Их провели к столику у окна, за которым дождь хлестал по стеклу сплошной водяной завесой. Илья отодвинул для неё стул — дежурный жест, но Женя отметила, что он сделал это автоматически, без показухи. Видимо, въелось.
— Что вы будете пить? — спросил он, раскрывая меню.
— Чай. Чёрный. Без сахара.
— Здесь подают «Эрл Грей» с бергамотом. Возьмите.
— Я не люблю бергамот. Он пахнет старушечьими духами.
Илья на секунду поднял на неё глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Тогда возьмите травяной. У них хороший сбор с чабрецом.
— Идёт.
Пока делали заказ, Женя оглядывала зал. Зеркала в тяжёлых золочёных рамах, живая зелень в кадках, хрустальная люстра, похожая на застывший каскад ледяных осколков. Всё здесь дышало той же стерильной роскошью, что и пентхаус Ильи, и его офис, и ювелирный салон. Мир, в котором не было места пыли, тараканам и запаху лекарств. Мир, где у всего была цена.
— О чём вы думаете? — спросил Илья, когда официант отошёл.
— О том, что сюда нельзя прийти в стоптанных балетках. И о том, что моя мать никогда в жизни не была в таком месте. И уже не будет.
Он помолчал, вертя в пальцах ножку бокала с водой.
— Моя мать тоже, — сказал он наконец. — Она работала по четырнадцать часов, чтобы я мог купить себе первую приличную рубашку. А теперь, когда я могу позволить себе любой ресторан, она не может встать с постели.
Их взгляды встретились. И в этот раз между ними не было ни сарказма, ни защиты. Только две боли, две изнанки, два измученных сердца, на мгновение распахнувшиеся друг перед другом.
— Значит, у нас больше общего, чем я думала, — тихо сказала Женя.
— Больше, чем я хотел бы признавать, — отозвался он.
Принесли еду. Лёгкий салат для неё, стейк для него. Женя поймала себя на том, что украдкой наблюдает за Ильей. За тем, как он держит нож и вилку — аккуратно, по-европейски. За тем, как двигаются его пальцы — длинные, сильные, без единого шрама. За тем, как он жуёт — сосредоточенно, не глядя по сторонам. Она вдруг представила его в детстве: серьёзный мальчик с тёмными глазами, который сам гладит свою школьную рубашку, потому что мать слишком устала. Представила, как он держит за руку больную женщину и врёт ей, что всё хорошо.
И что-то кольнуло в груди. Жалость? Нет, не жалость. Понимание.
— Вы хорошо играете, — сказала она, когда официант унёс тарелки. — Вас учили?
— Меня учили выживать, — ответил он. — Это почти одно и то же.
— Вы не устали?
— От чего?
— От всего этого. От масок. От контроля. От того, что каждую минуту нужно быть идеальным.
Он долго молчал, глядя в окно, за которым дождь уже стихал, оставляя после себя мокрый асфальт и лужи, в которых отражались жёлтые фонари.
— Я не знаю, как по-другому, — сказал он наконец. — Меня никто не учил.
Женя протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Это вышло само собой, импульсивно, не по контракту. Его кожа была тёплой, почти горячей, а её — сухой и шершавой от розовых шипов.
— Контракт не предусматривает касаний вне списка, — произнесла она с лёгкой усмешкой.
— Плевать на контракт, — сказал он и не убрал руку.
Так они сидели минуту, две — над пустыми тарелками, под тихую фортепианную музыку, среди чужой роскоши. Двое посторонних людей, купивших друг друга за деньги. Двое сообщников, вдруг обнаруживших, что преступление, которое они замыслили, может обернуться чем-то совсем другим.
В кармане Ильи завибрировал телефон. Он вздрогнул, отдёрнул руку. Взглянул на экран.
— Это из больницы. Простите.
Он встал из-за стола и отошёл в сторону. Женя видела, как он говорит по телефону — короткими, отрывистыми фразами, и лицо его, только что бывшее почти мягким, снова превращалось в маску. Камень. Бетон. Сталь.
Он вернулся через три минуты, и Женя сразу всё поняла. Увидела по тому, как он сел — слишком прямо, слишком контролируемо. По тому, как взял бокал с водой и не сделал глотка.
— Что случилось?
— Матери стало хуже, — сказал он ровным голосом. — Врачи говорят, что надежды почти нет. Может быть, месяц. Может быть, две недели.
— Илья...
— Мы ускоряем подготовку, — перебил он, и его глаза стали холодными, как та самая платина в потайном ящике. — Свадьба через две недели. Вместо месяца. Завтра первая публичная репетиция. Благотворительный вечер. Там будут инвесторы. Я представлю вас как свою невесту. Вы должны быть готовы.
— Я буду готова, — сказала она.
— И ещё. — Он достал из кармана ту самую чёрную коробочку, где лежало его кольцо, поставил её на стол. — Я передумал. Кольцо отца я надену в день церемонии. А пока, — он вынул из другой коробочки кольцо, парное к тому, что уже было на её пальце, — носите это. Привыкайте. И я привыкну.
Он надел кольцо на свой безымянный палец. Оно село идеально. Как влитое.
— Илья, — сказала Женя, глядя на него. — Это всё неправильно.
— Знаю, — ответил он. — Но другого пути нет.
Он подозвал официанта, расплатился, не глядя на счёт. Они вышли из ресторана в мокрую, пахнущую озоном и тополиной листвой ночь. Дождь кончился. Над крышами, очистившееся от туч, висело небо, полное звёзд. Но им обоим казалось, что тьма только сгущается.
Илья открыл перед ней дверцу автомобиля. Женя села, и в салоне, пахнущем кожей и сандалом, она вдруг осознала, что на её пальце всё ещё сияет кольцо. Чужое, холодное, золотое. Но почему-то оно больше не чувствовалось наручником.
Оно чувствовалось обещанием. И от этого было ещё страшнее.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую