— Квартира, Альбина, это тебе не фунт изюма, это юридическая ответственность и ежемесячная квитанция на капитальный ремонт, которая растет быстрее, чем твое давление, — Роман стоял посреди кухни в одних шортах и с энтузиазмом заправского лектора размахивал кухонным полотенцем, смахивая крошки со стола прямо на линолеум. — А у Олеськи личная жизнь рушится. Ей тридцать пять, у нее тонкая душевная организация и никакого угла, кроме съемного.
Альбина методично, с глухим стуком переставляла чисто вымытые тарелки в сушилку. Начало июня выдалось душным. Окно было распахнуто, во двор летел тополиный пух, который намертво прилипал к свежевымытому полу. За коном кричали стрижи, а в Альбине тихо закипала та самая житейская мудрость, которую в приличных домах называют предвестником скандала. Наследство от покойной двоюродной тетки свалилось как снег на голову в мае, а к июню Роман уже распланировал чужую недвижимость до последнего квадратного сантиметра.
— Рома, ты полотенце-то положи, — спокойно заметила Альбина, вытирая руки о фартук. — Ты им сейчас всю пыль с холодильника на чистый пол сдуешь. А насчет Олеси твоей — у нее организация, может, и тонкая, да только аппетит отменный. Квартира моя. По закону, по совести и по завещанию.
— Да какая разница, чья она по бумагам! — Роман аж подпрыгнул, отчего его домашние тапочки издали жалобный писк. — Живем-то вместе девятнадцать лет! Мы одна сатана, Алька! Олеська — родная кровь. Она же пропадет в этих своих арендах. Ей мужика надо в дом привести, а куда приводить? В чужую койку? А так мы оформляем дарственную на нее, она расправляет крылья, находит приличного человека, и все счастливы.
— Ага, — кивнула Альбина, присаживаясь на табуретку и разглаживая складки на домашнем халате. — Приличного человека. Из тех, что в тридцать пять лет все еще ищут себя на раскладушке у друзей и питаются растворимой лапшой за чужой счет? Наша Олеся за свои тридцать пять лет наработала только три кредита на три разных телефона и коллекцию туфель, в которых ходить можно только от такси до ресторана. За чей счет, стесняюсь спросить, крылья расправлять будем?
Конфликт назревал давно, примерно с того самого дня, как нотариус выдал Альбине заветную бумагу. Двухкомнатная «хрущевка» на окраине города, конечно, не дворец. Потолки низкие, сантехника помнит еще полет Гагарина, а из окон дует так, что шторы шевелятся даже при закрытых створках. Но это были тридцать восемь квадратных метров чистой, свободной от ипотеки площади. А для семьи, где подрастали две девицы на выданье, это был стратегический запас.
В кухню, шоркая пятками, вплыла старшая, восемнадцатилетняя Марина. На ней были огромные наушники, которые она спустила на шею, и футболка с непонятной надписью. Марина заглянула в кастрюлю, стоявшую на плите.
— Мам, а есть что-то, кроме этого супа с фрикадельками? Он со вчерашнего дня стоит, я такое не ем, там жиринки плавают.
— Не жиринки, а наваристый бульон, — отрезала Альбина. — И не со вчерашнего, а с позавчерашнего. Не нравится — вон, огурцы в холодильнике, тридцать рублей за килограмм на рынке брала, свежие, хрустящие. Порежь, посоли и представь, что ты на детоксе.
— Ну мам, — заныла Марина. — Мне Даринка пудру рассыпала, французскую, между прочим. Она стоит как половина моей стипендии! Скажи ей, чтоб она в мою комнату вообще не заходила.
— Твоя комната — это половина тринадцатиметрового зала, разгороженного шкафом, — подал голос Роман, все еще пытающийся вернуться к теме недвижимости. — Вот видишь, Альбина! Девчонкам тесно. Им расширяться надо. Если мы Олеське квартиру отдадим, она нам взамен свою долю в родительском доме отпишет. В деревне.
Альбина чуть не поперхнулась воздухом.
— В деревне? Рома, ты в своем уме? Зачем моим дочерям четверть деревянного дома в деревне Гадюкино, где из удобств только колодец и вид на заброшенную силосную яму? Чтобы они туда на дискотеку на тракторе ездили? Марина вон в университет поступила, ей туфли нужны новые, потому что старые уже стыдно надевать, а Дарине через год репетиторов нанимать по математике, там цены такие, будто нас сам Лобачевский консультировать будет.
Из-за шкафа в большой комнате высунулась пятнадцатилетняя Дарина, жуя сушку.
— Я не буду заниматься с репетитором, он старый и от него пахнет мятными конфетами от кашля. И вообще, папа прав, тете Олесе нужнее. Она мне обещала свои старые тени отдать, зеленые такие, с блестками.
— О, тяжелая артиллерия подтянулась, — вздохнула Альбина. — Подкуп несовершеннолетних зелеными тенями времен первого срока президента. Дарина, марш за учебники, у тебя экзамены на носу, а ты все тени считаешь.
Роман сел напротив жены, доверительно заглядывая ей в глаза. На его лице отражалась вся скорбь угнетенного семейного дипломата.
— Альбин, ну ты пойми. Родственники же осудят. Мама вчера звонила, плакала. Говорит, сынок, неужели Альбина у нас такая меркантильная? Сама в трехкомнатной живет, пусть и с нами, а родной сестре мужа помочь не хочет. Квартира-то от тетки, ты к ней отношения иметь не должна по-хорошему, это просто случайность.
— Случайность? — Альбина медленно поднялась, и Роман инстинктивно втянул голову в плечи. — Эта «случайность» ко мне три года каждые выходные ездила, когда у нее ноги отнимались. Я ей супы возила в баночках, полы у нее мыла, за квартиру ее платила из тех денег, что на отпуск откладывала. Где тогда была твоя плачущая мама? Где была Олеся с ее тонкой организацией? Правильно, Олеся в Турцию летала по горящей путевке, в кредит, который ты потом полгода помогал ей выплачивать.
— Ну что ты старое поминаешь, — забормотал Роман, разглядывая свои пальцы. — Кто старое помянет, тому глаз вон. Олеся тогда молодая была, глупая.
— В тридцать два года — молодая и глупая, а в тридцать пять — уже созревшая для чужой недвижимости? — Альбина усмехнулась. — Нет, дорогой мой. Эта квартира останется в семье. Но не в твоей генеалогической ветви, а в моей исполнительной.
Вечером того же дня, когда духота немного спала, в дверь позвонили. На пороге стояла Олеся. Она выглядела так, будто только что сошла со страниц журнала мод, но журнала весьма специфического, провинциального разлива. Огромные солнечные очки на пол-лица, несмотря на сумерки, искусственный загар и шлейф аромата, способного свалить с ног некрупного кабана. В руках она держала коробку дешевого зефира в три слоя целлофана.
— Привет, семейство! — пропела Олеся, проходя в коридор и даже не думая разуваться. — Ой, Альбиночка, у вас тут опять пух на ковре. Надо бы пылесос поменять, а то этот только гудит, как трактор, а толку ноль.
— Разуйся, Олеся, — сухо сказала Альбина, глядя на то, как шпильки золовки оставляют вмятины на старом линолеуме. — Пылесос у нас нормальный, просто у некоторых ноги после улицы грязные.
— Ой, да ладно тебе, — Олеся упорхнула на кухню, где Роман тут же суетливо задвигал стульями, организуя чаепитие. — Ромочка, налей мне водички, только холодной. Так упарилась, пока ехала. Представляете, хозяйка моей съемной квартиры опять цену поднимает! Говорит, июнь, сезон, коммуналка выросла. Просто грабеж среди белого дня! Я ей говорю: «Вы имейте совесть, я у вас три года живу!», а она мне: «Не нравится — съезжайте». Представляешь, Альбин?
Альбина села на свое законное место у окна, спиной к занавеске, и внимательно посмотрела на золовку.
— Представляю, Олеся. Рыночные отношения. Кто не платит, тот идет на свежий воздух.
— Вот и я об этом! — Олеся радостно захлопала ресницами, решив, что нашла сочувствие. — Рома мне сказал, что у вас там с теткиной квартирой все оформилось. Слушай, Алька, ты же понимаешь, что мне сейчас нужнее? Вы-то обуты, одеты, Ромка работает, ты на своей работе копейку получаешь, девчонки пристроены. А у меня — ни котенка, ни ребенка. Мне гнездо нужно, чтобы мужчину привлечь. Мужчины сейчас пошли пугливые, им базу подавай.
— Базу? — Альбина прищурилась. — То есть мужчина пошел нынче такой, что на твою красоту неописуемую не летит, ему подавай жилплощадь в спальном районе с видом на гаражи?
— Ну зачем ты так грубо, — надулась Олеся, ковыряя зефирину ухоженным ногтем. — Просто стабильность. Я вот думала, мы завтра к нотариусу сходим, перепишем все быстренько. Я уже и обои присмотрела в спальню, такие, знаешь, пудровые, с шелкографией. Роман обещал помочь поклеить. Правда, Ром?
Роман, который в этот момент усердно дул на горячий чай, преданно закивал.
— Конечно, помогу. Чего там клеить-то, за выходные управимся. Альбин, ну ты чего молчишь? Завтра суббота, у тебя как раз выходной.
Альбина посмотрела на мужа, потом на его сестру. В ее голове в этот момент крутилась строчка из старого советского фильма: «Какая гадость эта ваша заливная рыба». Только в данном случае рыбой был этот семейный заговор, шитый белыми нитками.
— Завтра у меня другие планы, — мягко произнесла Альбина. — Завтра мы с девочками едем в ту самую квартиру.
— Ой, а зачем? — Олеся нахмурилась, и пудровый зефир замер у ее рта. — Я же сказала, я сама там все вымою и выкину. Там же небось рухлядь всякая осталась, сундуки теткины, пахнет старостью. Я клининг закажу. Ромка оплатит.
— Ромка оплатит? — Альбина повернулась к мужу. — Рома, у тебя, я вижу, завелись лишние деньги? А я-то думаю, почему у нас Дарина в школу ходит в куртке, из которой у нее рукава на три сантиметра торчат, как у Пьеро. Оказывается, ты клининг для сестры спонсируешь.
— Да ладно тебе, Алька, чего ты начинаешь при детях, — зашипел Роман, косясь на занавеску, за которой притихли дочери. — Деньги семейные, куда надо, туда и тратим. Помочь сестре — святое дело.
— Вот именно, — отрезала Альбина. — Святое. Поэтому завтра мы едем туда. Но не обои выбирать, Олеся. Мы везем туда Маринины вещи.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как на улице уличный кот выясняет отношения с соседским пуделем.
— В смысле — Маринины вещи? — Олеся даже очки со лба на нос опустила. — Она там жить будет? Ей же восемнадцать всего! Зачем ей одной двухкомнатная квартира? Это же нерационально!
— Очень даже рационально, — Альбина улыбнулась самой своей доброй, мачехинской улыбкой. — Девочка взрослая, учится. Ей до университета оттуда три остановки на трамвае, а отсюда она полтора часа с пересадками добирается, как полярник на льдине. К тому же, им с Дариной в одной комнате тесно. Они из-за пудры готовы друг другу косы повыдергивать. Так что Марина переезжает туда. А во вторую комнату мы пустим квартиранта.
— Квартиранта?! — хором вскрикнули Роман и Олеся.
— Именно, — кивнула Альбина, наливая себе чаю. — Я уже и человека нашла. Коллега по работе ищет жилье для своего племянника. Мальчик тихий, студент-медик, все время учится, трупы изучает, дома только ночует. Платить будет исправно. Вот на эти деньги мы Дарине репетитора и натренируем. И Марине на туфли останется.
Олеся вскочила со стула, отчего коробка с зефиром едва не улетела на пол.
— Да вы... да ты... Рома, сделай что-нибудь! Она же твою семью ни во что не ставит! Твоя родная сестра на улице останется, а она какого-то труповеда в дом пускает!
— Альбина, это уже перебор, — Роман попытался придать своему голосу строгость главы семейства, но вышло как-то жидковато, на полставки. — Мы так не договаривались. Квартирные вопросы должны решаться сообща.
— Вот мы сообща и решили, — Альбина поднялась, демонстрируя полную готовность к завершению аудиенции. — Я, как владелица, и мои дочери, как прямые наследницы. А ты, Рома, если так переживаешь за сестру, можешь отдать ей свою заначку, которую ты в гараже под старыми шинами прячешь. Думаешь, я не знаю про те тридцать тысяч, которые ты якобы «на ремонт машины» отложил, а машина как стучала правым крылом, так и стучит?
Роман мгновенно сдулся, как проколотый надувной матрас. Его лицо приобрело оттенок того самого пудрового зефира, только с уклоном в серый цвет.
— Какая заначка... — пробормотал он. — Нет там ничего. Наговариваешь ты на меня, Алька.
— Ну вот и чудно, — Альбина повернулась к золовке. — Олеся, дорогая, чаек допивай, зефир забирай — мы такое не едим, от него изжога. И обувь в коридоре не забудь, а то у нас пух, сама понимаешь, прилипнет к твоим шпилькам — потом не отдерешь.
Олеся вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью, так что в серванте звякнул хрусталь, подаренный еще на свадьбу. Роман молча ушел в большую комнату и демонстративно уткнулся в телевизор, где как раз показывали футбол.
Субботнее утро началось со сборов. Марина, счастливая до безумия, паковала в коробки из-под обуви свои бесчисленные баночки, джинсы и тетради. Дарина крутилась рядом, пытаясь под шумок прихватить сестринский свитшот, который раньше был под строжайшим запретом.
— Мам, а папа с нами не поедет? — спросила Марина, заклеивая коробку скотчем, который оглушительно трещал на всю квартиру.
— Папа у нас сегодня занят, — отозвалась Альбина из кухни, где она упаковывала кастрюлю и комплект постельного белья. — У папы кризис жанра и переоценка семейных ценностей. Пусть посидит, подумает. Полезно для мужского организма в начале лета.
На самом деле Роман сидел на балконе и усиленно делал вид, что читает газету «Авторевю» пятилетней давности. Всем своим видом он показывал, что протестует против тирании и произвола.
Переезд занял половину дня. Квартира встретила их гулким эхом и запахом старых книг и лаванды, которую покойная тетка раскладывала по шкафам от моли. Но солнце, заливавшее комнаты сквозь немытые окна, делало это место вполне уютным.
— Ну вот, Мариш, — Альбина поставила коробку на старый диван. — Полноценная жилплощадь. Сама себе хозяйка. Хочешь — суп вари, хочешь — до полуночи читай. Главное, за квартиру плати вовремя, я квитанции тебе буду пересылать.
— Мам, ты лучшая, — Марина обняла мать. — Я даже не верила, что ты папу переспоришь. Он так орал вчера.
— Папа не орал, папа аргументировал, — усмехнулась Альбина. — Просто его аргументы против моих — это как плотник против столяра. Ладно, поехали мы с Даринкой обратно, а ты тут обживайся. Завтра студент твой приедет, вторую комнату смотреть. Зовут Кирилл, мальчик вежливый, маме его я доверяю. Так что веди себя прилично, анатомию ему учить не мешай.
Домой Альбина возвращалась с чувством выполненного долга. В автобусе было душно, но на душе царила приятная прохлада. Справедливость — штука редкая, но когда удается прижать ее к ногтю, жить становится как-то веселее.
Дома было тихо. Роман все так же сидел на балконе, но газета уже лежала на полу. Перед ним стояла пустая тарелка из-под того самого позавчерашнего супа с фрикадельками. Альбина заглянула в кастрюлю — чисто. Выскреб все до последней жиринки.
— Ну что, бунтовщик, — Альбина подошла к балконной двери. — Поел? Силы появились? Иди, помоги мне ковер в зале пропылесосить, раз уж наш пылесос тебе так не нравится.
Роман тяжело вздохнул, поднялся и поплелся в комнату. Проходя мимо жены, он буркнул:
— Мама сказала, что ты разрушила семью. И что Олеся теперь с ней не разговаривает, потому что мама ее плохо защищала.
— Ничего, — философски заметила Альбина. — Помолчат — умнее казаться будут. Нам же тише. Включай агрегат, Рома, июнь на дворе, надо жить дальше.
Казалось бы, буря утихла, и жизнь вошла в привычную колею: Марина обживала новое гнездо, Роман затих и даже починил наконец то самое правое крыло у машины, а Дарина смирилась с мыслью о репетиторе. Но ровно через неделю, в следующую субботу, когда Альбина только-только настроилась провести тихий вечер с маской из огурцов на лице, на пороге снова возникла Олеся. На этот раз без очков, без зефира, но с огромным чемоданом на колесиках и заплаканными глазами. За ее спиной маячила фигура свекрови, которая с порога заявила: «Раз ты, Альбина, лишила девку жилья, то принимай квартирантку к себе, мы ее вещи со съемной уже вывезли!».
— Это что еще за цыганский табор с элементами драмы на чемоданах? — Альбина даже не сдвинулась с порога, заблокировав проход своим пятидесятивосьмилетним авторитетом и флаконом освежителя воздуха в руке. — Мама, вы время видели? Десятый час вечера. Люди в это время или телевизор смотрят, или ко сну готовятся, а не устраивают переезд малых народов.
Свекровь, Нина Васильевна, маленькая сухонькая женщина с цепким взглядом, попыталась протиснуться мимо невестки, но уперлась в монументальное плечо Альбины. Олеся позади нее шмыгнула носом, причем сделала это так театрально, что Станиславский на том свете наверняка бы перевернулся и попросил повторить на бис.
— Альбина, не паясничай! — Нина Васильевна грозно зашелестела пакетом из супермаркета. — Родная сестра твоего мужа оказалась на улице из-за твоего упрямства. Хозяйка ее выставила, потому что Олеська, как честный человек, отказалась платить по новому тарифу. Куда ей идти? К чужим людям? Раз ты Марину в ту квартиру упекла, Олеся поживет в зале. С Ромкой. Ну, в смысле, с вами. Выделите ей диван.
Из большой комнаты, привлеченный шумом, высунулся Роман. В зубах он держал зубочистку, а на лице его боролись два чувства: искренняя радость от спасения сестры и панический страх перед реакцией жены.
— О, Олеська, мама... — забормотал он, суетливо вытирая ладони о шорты. — А чего не предупредили? Мы бы хоть... это... чайник поставили. Алька, ну пусти их с порога-то, соседи же смотрят. Лизка из четырнадцатой опять в глазок подглядывает, сто процентов.
— Пусть смотрит, Лизке полезно, у нее своих сериалов нет, — отрезала Альбина, но шаг назад все-таки сделала. — Заходите, горемычные. Только чемодан в коридоре оставьте, от него колеса грязные, я только три часа назад пол с хлоркой драила.
Олеся с треском втащила огромный баул, который занял примерно две трети их скромной прихожей. В воздухе тут же распространился знакомый удушливый аромат дешевых духов, смешанный с запахом придорожной шаурмы, которой золовка, судя по всему, заедала свое горе по дороге.
— Ой, Альбин, у вас тут так тесно, — заныла Олеся, с трудом стягивая лаковые туфли. — Как вы тут вчетвером жили, ума не приложу. Ромочка, занеси чемодан в комнату, у меня там вещи дорогие, шелковые блузки, их помять нельзя.
— Дорогие блузки в зале на диване как раз отлично впишутся между Даринкиными учебниками и Ромиными носками, — хмыкнула Альбина, проходя на кухню. — Чай пить будете? Только предупреждаю сразу: сахара три ложки на человека не сыпать, у нас экономия, я Дарине на английский откладываю.
Семейный совет собрался на кухне вокруг старого стола. Нина Васильевна уселась на самое почетное место под часами, Олеся пристроилась с краю, поджав ноги, а Роман преданно заглядывал маме в рот, надеясь, что тяжелая артиллерия в лице родительницы решит вопрос без его личного участия.
— Значит так, — начала Нина Васильевна, постукивая ложечкой по чашке. — Олеся поживет у вас до конца лета. За это время она найдет приличный вариант. Денег с нее не брать — она сейчас в кризисе, ей надо долги раздать за те туфли, что она к лету купила. Рома, ты как брат должен проявить характер.
Роман кашлянул и посмотрел на Альбину. Альбина в это время спокойно чистила яблоко, снимая кожуру одной длинной лентой.
— Рома, конечно, брат, — мягко сказала Альбина, не поднимая глаз от яблока. — И характер у него замечательный, особенно когда нужно на диване лежать и в потолок плевать. Только вот комната у нас в зале, как вы помните, разгорожена шкафом. На одной половине Дарина спит, ей пятнадцать лет, у нее гормоны и подготовка к экзаменам. На второй половине — мы с Ромой. Олесю мы куда определим? Третьей к нам в кровать? Или к Дарине под одеяло, чтобы они вместе зеленые тени тестировали?
— Ну зачем крайности, — забормотала Олеся. — Я могу на раскладушке в проходе. Мне много не надо. Я тихая.
— Ты тихая, пока спишь зубами к стенке, — заметила Альбина, аккуратно разрезая яблоко на четыре части. — А как проснешься, тебе ванна нужна на два часа, чтобы кудри свои накрутить, и фен, который гудит так, будто у нас в туалете вертолет взлетает. А у меня Рома в семь утра встает на работу, у него от твоего фена инфаркт случится.
— Алька, ну ладно тебе, — подал голос Роман. — Потеснимся. Месяца три всего. Семья же, надо выручать.
Альбина посмотрела на мужа долгим, выразительным взглядом, от которого у него обычно перегорало желание спорить на ближайшие три дня.
— Три месяца, говоришь? Рома, твоя сестра три года прожила на съемной квартире и за это время не скопила даже на первый взнос по ипотеке, зато купила три шубы из чебурашки и съездила в Египет. Если она въедет сюда, мы ее отсюда только по решению суда выселим, и то, если судебные приставы согласятся тащить этот чемодан.
— Ты черствая женщина, Альбина! — Нина Васильевна всплеснула бы руками, но вовремя вспомнила, что держит горячую чашку. — Мы к тебе с открытым сердцем, а ты все про метры да про деньги. Олеська — сирота при живой матери!
— Сирота с тридцать седьмым размером обуви и тремя кредитными айфонами, — уточнила Альбина. — Ладно. Раз уж вы все такие дружные и пустили корни в моем коридоре, у меня есть встречное предложение. Логичное и очень экономное.
На кухне воцарилась настороженная тишина. Роман даже зубочистку выронил.
— Какое еще предложение? — подозрительно спросила Нина Васильевна.
— А вот какое. Мама, у вас ведь двухкомнатная квартира в центре? Одна комната ваша, вторая — бывшая Ромочкина, где сейчас стоят швейная машинка «Подольск» и запасы банок для огурцов. Олеся едет жить к вам.
— Как ко мне?! — свекровь аж подпрыгнула на стуле. — У меня давление! У меня режим! Мне по вечерам тишина нужна, я сериал «След» смотрю, а Олеська до полуночи по телефону трещит со своими кавалерами!
— Вот! — Альбина победно подняла палец вверх. — То есть вашему давлению Олеся мешает, а моему — в самый раз? У меня, между прочим, тоже не восемнадцать на тонометре. Значит, план Б. Олеся едет в деревню Гадюкино, в тот самый родительский дом, четверть которого Ромочка так усиленно предлагал моим девчонкам взамен квартиры. Там свежий воздух, колодец, силос прекрасный. Настоящая база для привлечения серьезного мужчины-труженика. Обои пудровые там, правда, поклеить не к чему, стены бревенчатые, но зато тишина.
Олеся при упоминании деревни Гадюкино побледнела так, что стал виден ее настоящий, некурортный цвет лица.
— В деревню? — прошептала она. — Да там же туалет на улице! И интернета нет! Я там с ума сойду через три дня!
— Зато бесплатно, — резонно закрыла тему Альбина. — Рома, бери чемодан сестры. Выкатывай обратно в коридор. Олеся сегодня ночует у мамы, потому что мама ее любит больше, чем я. А завтра утром мы с Олесей едем на ту самую теткину квартиру.
Роман испуганно вытаращил глаза.
— Зачем? Ты же туда Марину заселила и этого... студента-труповеда!
— Вот именно. Заселила, — Альбина поднялась со стула, всем своим видом показывая, что дискуссия окончена. — Но там есть еще одна деталь, про которую я вам забыла рассказать. Тетка-то моя, покойница, женщина была запасливая. У нее под полом в коридоре — отличный сухой погреб. Туда бывшая хозяйка картошку складывала. Но если Олесе очень надо «гнездо в спальном районе», мы можем там обустроить прекрасный чулан. Почти как у Гарри Поттера. Свет туда Рома проведет, раскладушку поставим. Зато в центре и до метро близко.
Олеся посмотрела на Альбину с таким ужасом, будто перед ней стояла не скромная женщина предпенсионного возраста в халате с начесом, а как минимум Салтычиха.
— Рома... она издевается, — пискнула золовка, цепляясь за рукав брата. — Она меня в подпол хочет посадить к картошке!
— Не к картошке, а к луку, картошку мы съели, — строго поправила Альбина. — Ну так что, Олеся? Чулан на окраине или комната у мамы с видом на швейную машинку?
Нина Васильевна, поняв, что номер с бесплатным проживанием за счет невестки с треском провалился, стремительно поднялась. Ее лицо выражало высшую степень кадрового разочарования.
— Пойдем, Олеся, — ледяным тоном произнесла свекровь. — Здесь нам не рады. Здесь живут волки в человеческом обличье и квартирные спекулянты. Рома, а ты оставайся со своей мегерой, раз у тебя своего слова в доме нет.
Роман виновато шмыгнул носом, но с места не двинулся. Семейный инстинкт самосохранения подсказал ему, что если он сейчас уйдет с мамой, то обратно его пустят только при условии полной выплаты ипотеки за какую-нибудь новую жилплощадь.
Через пять минут в коридоре хлопнула дверь. Чемодан Олеси с грохотом скатился по ступенькам подъезда, увозя с собой пудровые мечты, дорогие блузки и шелкографию.
В квартире наступила благословенная тишина. Начало июня продолжало радовать теплым ветром, который наконец-то сдул остатки тополиного пуха с подоконника.
Альбина вернулась на кухню, взяла дольку яблока и с удовольствием захрустела. Роман стоял у раковины, усердно делая вид, что моет две чашки, оставшиеся от родственников.
— Алька, — тихо позвал он, не поворачивая головы. — Ты правда про чулан пошутила? Или там реально погреб есть?
Альбина усмехнулась, подошла к мужу со спины и легонько хлопнула его по плечу.
— Есть, Ромочка, есть. И если ты еще раз решишь без моего ведома распорядиться моим наследством, я туда твои удочки и старые шины переселю. Вместе с тобой на недельку — для профилактики семейного эгоизма. А теперь вытирай стол и иди спать. Завтра нам Марине холодильник везти, студент обещал помочь дотащить. Жизнь-то налаживается, Рома. Главное — правильно расставить приоритеты и вовремя выставить чемодан.