Глава 69
В середине мая, когда пилотный проект по сенсорной реинтеграции уже шел полным ходом в трех клиниках города, Вера получила звонок из министерства. Звонила Анна — голос ее звучал напряженно, и это было плохим знаком. За четыре месяца совместной работы Вера научилась различать ее интонации: деловая сухость означала рутину, короткие фразы — спешку, а вот это легкое дрожание на конце предложений — неприятности.
— Вера Андреевна, нам нужно встретиться. Сегодня. Желательно с Максимом.
— Что-то случилось?
— Я бы предпочла обсудить лично.
Они встретились в кабинете через два часа. Анна выглядела уставшей — под глазами залегли тени, обычный безупречный пучок растрепался, а блокнот, который она всегда держала раскрытым, был закрыт. Она села в кресло для посетителей, отказалась от чая и с ходу перешла к делу.
— Наш научный руководитель, профессор Стрельников, подал особое мнение. Он считает, что выборка для пилотного исследования недостаточно репрезентативна. Семнадцать случаев — слишком мало, чтобы рекомендовать метод к внедрению на федеральном уровне. Он требует либо расширить исследование до ста пациентов, либо приостановить сертификацию.
Максим, сидевший напротив, не изменился в лице, но Вера заметила, как его пальцы медленно сжали подлокотник. Она сама почувствовала, как внутри что-то обрывается и падает в пустоту.
— Но он же сам согласовал протокол, — сказала она. — Семнадцать случаев с контрольной группой. Мы выполнили все условия.
— Он согласовал промежуточный этап. Теперь он говорит, что для окончательного решения нужна расширенная выборка. Это его право как научного руководителя. Министерство склонно его поддержать.
— А если мы не наберем сто пациентов за оставшееся время?
— Тогда проект закроют. По крайней мере, в этом году.
Повисла тишина. Было слышно, как на подоконнике жужжит шмель, запутавшийся в листьях герани, и как в приемной Нина Петровна переворачивает карты — медленно, методично.
— Это не наука, — тихо сказал Максим. — Это саботаж.
Анна поджала губы, но промолчала. Она была чиновником и не могла критиковать профессора в присутствии посторонних. Но Вера прочла в ее глазах согласие.
Когда куратор ушла, Вера закрыла дверь и прислонилась к косяку. Ее правая рука дрожала — впервые за много недель. Не онемела, но дрожала мелкой, противной дрожью, которую она не могла остановить усилием воли. Максим заметил это сразу. Он подошел и взял ее ладонь в свои, согревая.
— Мы справимся, — сказал он.
— Ты веришь в это?
— Я верю в метод. И в тебя.
Она посмотрела на их сплетенные руки — его, покрытые шрамами, и свою, живую, но дрожащую. Вспомнила, как полгода назад в этой самой комнате он впервые взял ее за руку и спросил: «Что вы чувствуете?» Тогда она ответила: «Ничего». Теперь она чувствовала все: страх, гнев, усталость — и его тепло.
— Я не дам им закрыть проект, — сказала она. — Мы найдем пациентов. Сто пациентов. Мы обратимся во все клиники, подключим Гуревича, Рязанцева, даже Крымова.
— Крымов скорее удавится.
— Значит, без Крымова. Но мы найдем.
Он улыбнулся — устало, но искренне.
— Ты все еще боец.
— Я научилась у тебя.
Вечером Вера сидела за столом, перебирая бумаги. Проект требовал срочных действий, и она уже составила план: завтра же обзвонить всех неврологов города, подключить Милу и Рязанцева, дать объявление в профессиональных кругах. Но сейчас, глядя на разложенные бумаги, она чувствовала, как дрожь в правой руке возвращается. Не онемение — пока не онемение. Но что-то близкое к нему. Она знала этот симптом. Так начиналось в прошлый раз.
Максим вошел и сел напротив.
— Твоя рука, — сказал он негромко. — Я видел.
— Это просто усталость.
— Это не просто усталость. Ты перегружена. Операции, проект, книга, консультации. Если ты не остановишься, твое тело остановит тебя.
— У меня нет времени останавливаться. Проект под угрозой.
— Проект важен, но ты важнее.
Она встретила его взгляд и вдруг поняла: он говорит не как муж, а как терапевт. И это означало, что дело серьезно.
— Что ты предлагаешь?
— Завтра мы не работаем. Вообще. Никаких пациентов, никаких звонков. Мы поедем к дубу.
— К дубу? Сейчас, когда все рушится?
— Именно сейчас. Тебе нужно вспомнить, ради чего все это.
Она хотела возразить, но правая рука снова дрогнула, напоминая о себе. И она сдалась.
— Хорошо. Завтра. К дубу.
Ночью Вера не могла уснуть. Она лежала, прижавшись к теплому боку Максима, и слушала, как за окном шумит ветер. Ее правая рука лежала поверх одеяла, и она периодически сжимала и разжимала пальцы. Они слушались, но с задержкой, словно передача сигнала от мозга к мышцам шла через толщу воды. Она знала, что это значит: тело снова начинало защищаться. Но от чего? От страха провала? От гнева на Стрельникова? От усталости, накопившейся за полгода без единого выходного?
Она закрыла глаза и попыталась представить дуб. Узловатые ветви, грубая кора, родник у корней. Живое, пережившее молнию и огонь. Может быть, Максим прав. Может быть, ей нужно туда.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую