Антон предложил Кате выйти замуж в четверг вечером, на кухне, когда она мыла посуду. Никакого ресторана, никаких цветов — просто подошёл сзади, обнял и сказал:
— Слушай, давай поженимся.
Катя засмеялась, потому что сначала подумала — шутит. Но он не шутил. Кольцо лежало в кармане джинсов, маленькое, с одним камушком. Она вытерла руки о полотенце и сказала да.
А потом позвонила маме.
Это была ошибка. Не потому что мама не обрадовалась — мама обрадовалась, даже немного заплакала. Но уже через десять минут разговора Катя поняла: начинается. И это «начинается» не закончится ещё долго.
— Антоша хорошо, конечно, — сказала Валентина Николаевна тем каждым тоном, «Как говорят «я ничего против не имею, но имею всё против». — Но ты думаешь, где ты будешь жить? У него же мать в Подольске, он что, ее туда заберёт? Или к нам переедет? У нас двушка, Кать, куда вы тут все?
— Мам, мы снимаем квартиру уже два года.
— Снимаете, снимаете. Чужие деньги оплачиваются легко.
Катя прислонилась лбом к холодному стеклу окна. За окном пошел дождь. Антон на кухне тихонько убирал со стола — он слышал весь разговор, но не лез.
— Мам, мы справимся.
— Ты так думаешь.
Не вопрос. Утверждение.
Валентина Николаевна впервые увидела Антона два года назад. Катя привезла его на день рождения отца — это было в Париже, в сегодняшнем кафе на Профсоюзной. Антон принес торт и цветы, пожал отцу руку, помог маме надеть пальто, когда уходил. В машине обратно Катя спросила:
— Ну как он тебе?
Мама помолчала.
— Ничего. Приличный.
«Приличный» в словаре мамином выглядит примерно так же, как «ну и ладно». Не в восторге. Допустимый вариант. До поры.
Потом они стали встречаться чаще. Антон привык приходить к Валентине Николаевне с чем-то — то с пирогом из печенки, то с бутылкой хорошего масла, то просто с новостями о работе. Он работал в строительной компании проектировщиком. Мама сначала переспросила:
— А это значит — чертёжник, что ли?
— Ну, вроде того, — улыбнулся Антон.
— Понятно, — говорила мама. И было непонятно, что именно ей понятно.
Катя заметила: мама не грубит, не ссорится. Но что-то постоянно не так. Чай заваривала дольше обычного, если Антон будет продолжать ужинать. Переспросила его семью — «Громов, да? Или Гримов?» — хотя прекрасно знал. Когда он уходил, говорила что-нибудь вроде: «Ну, пирог принес — это хорошо», — как будто измеряла поставку, а не человек.
Однажды Катя пришла одна, без Антона, и мама вдруг сказала:
— Ты его вообще хорошо знаешь? Три года, конечно, срок. Но мужчины, они ведь...
— Что — мужчины?
— Ну, скрой. Поначалу все хорошие.
Катя тогда промолчала. Подумала: мама просто беспокоится. Это нормально. Это пройдёт.
Не прошло.
Смотрится названия в субботу, в начале осени. Собрались у Валентины Николаевны — сама мать, отец Кати Николай Степанович, тётя Люда — мать сестра из Серпухова — и со стороны Антона его мама Ирина Васильевна, приехавшая из Подольска. Катя готовила три дня. Антон купил вино хорошее и цветы обеим мамам.
Первые полчаса всё прошло ничего. Ирина Васильевна оказалась женщиной тихой, говорила мало, улыбалась. Николай Степанович сразу нашёл с Антоном общий язык — оба болели за «Спартак», обвиняли это в первые пять минут и дальше периодически уходили в свой разговор. Тётя Люда пробовала все блюда и хвалила.
Но Валентина Николаевна сидела прямо. Очень прямо.
Она спрашивала Ирину Васильевну вежливо, с улыбкой — но вопросы были такие, что Катя под столом пожала колено Антона. Про квартиру в Подольске: «И вы одна там живёте? Не срочно будет, если они к вам переедут?» Про зарплату Антона — совсем уж прямо: «А сколько сейчас платят таким специалистам? Мы просто хотим понять, как будут жить молодые». Про детей: «Выто, Ирина Васильевна, внуков хотите? Скоро, надеетесь?»
Ирина Васильевна смотрела ровно. Антон молчал — и только по тому, как он держал вилку, чуть крепче обычного, Катя понимала, что он всё слышит и всё считает.
А потом Валентина Николаевна сказала — совсем тихо, за чаем, когда все немного расслабились:
— Я не против свадьбы, вы поймите. Просто хочу, чтобы Катя сначала ещё раз подумала. Она у нас торопливая. Три года — это ещё не гарантия, правда же?
За столом стояло тихо.
Николай Степанович крякнул и потянулся за пирогом. Тётя Люда сказала: «Ну вы обе…» — и не договорила. Ирина Васильевна поставила чашку.
— Мам, — сказала Катя.
— Что? Я просто говорю.
— Я слышу, что ты говоришь.
И всё. Разговор закрылся сам собой. Но осадки остались у всех, это было видно по тому, как быстро потом начали собираться.
Через неделю Катя приехала к маме одна. Нарочно без Антона.
Они пили чай, мама прислушивалась к чему-то про соседку, Катя слушала и думала: как начать. Она готовила этот разговор три дня. Переформулировала. Смягчала. Потом понял — не надо смягчать.
— Мам, я хочу сказать тебе кое-что важное.
Мама подняла глаза.
— Я люблю Антону. Я выхожу за него замуж через две недели. Это не обсуждается.
— Кать, я ничего против—
— Подожди. Я не закончила.
Валентина Николаевна замолчала. Она редко слышала от Кати этот тон. Почти никогда.
— Ты можешь не любить его. Можешь сомневаться. Это твоё право. Но то, что ты делаешь последние два года — это неважно. Ты спрашиваешь о его зарплате у его мамы. Ты говоришь, что я торопливая, когда нам уже около тридцати. Ты каждый раз находишь что-то не то — то квартира не та, то профессия непонятная, то «все мужчины скрывают».
— Я переживаю за тобой.
— Я знаю. Но, мама, послушай меня внимательно. — Катя отставила чашку. — Если на свадьбе ты скажешь что-то, что его обидит, или его маму, или меня — я не забуду. Я не поругаюсь и не уйду, но буду помнить. И мы станем видеться редко. Намного реже. Потому что Антон — это теперь моя семья. И я выбираю его. Каждый день выбираю.
Мама смотрела на нее.
— Ты мне условия ставишь?
— Нет. Я объясняю, как будет.
Тишина была долгая. За окном проехала машина. Где-то в подъезде хлопнула дверь.
— Я просто хотела, чтобы тебе было хорошо, — сказала наконец Валентина Николаевна. Голос чуть сел.
— Я знаю, мам. Но хорошо мне будет с ним. Не вместо тебя — с тобой и с ним. Если ты это примешь.
Мама встала, собрала чашку. Отнесла к сумке. Долго стоял там, спиной.
— Ладно, — сказала она наконец.
Катя не стала уточнять, что именно «ладно». Просто допила чай.
На свадьбе Валентина Николаевна сидела рядом с Ириной Васильевной. Катя краем глаза видела, как они разговаривают — о чем, не слышала. Один раз мама засмеялась чему-то, и Ирина Васильевна тоже засмеялась.
Антон танцевал с Катей медленный танец под конец вечера, когда гости уже начали расходиться, и шепнул:
— Смотри, мамы подружились.
Катя посмотрела. Валентина Николаевна сделала Ирине Васильевне надеть пальто.
— Угу, — сказала Катя.
— Ты рад?
Она немного подумала.
— Спроси меня через год.
Антон засмеялся. Они ещё немного покружились под уже затихающую музыку.