1] И пребудет царь верен клятве и чист душой.
Царь Дашаратха, возжелавший совершить жертвоприношение, почтительно сложив ладони,
[2] призовёт лучшего из брахманов, Ришьяшрингу, подлинного знатока дхармы.
[3] Ради жертвоприношения, ради потомства и ради достижения небес испросит властитель народа у этого лучшего из брахманов исполнения своего заветного желания.
[4] И родятся у него четыре сына, сдержанные в мощи, которые обретут добрую славу во всех мирах.
[5] Эту историю в древние времена, в эпоху богов, поведал тот божественный Санаткумара.
«Сей риши могуществен в священных речениях. Так призови же ты его, почтив подобающим образом».
Выслушав слово благоразумного возницы, царь преисполнился решимости.
Заручившись согласием Васиштхи и отдав распоряжение Сумантре, царь приступил к деяниям.
Примечание
[1] Начальная характеристика царя (satya-prati-shhrutah, shuddhah) дана как пророческое утверждение его сущностного качества: он будет («bhavishhyati») «верен клятве» — то есть готов неукоснительно исполнить дхармический долг, и «чист» — ритуально и внутренне подготовлен для совершения великой яджны. Эта фраза служит связующим звеном с предыдущим пророчеством, логически подводя к следующему шагу: теперь, когда риши доступен как зять союзного царя, Дашаратха, будучи в этом состоянии верности и чистоты, должен им воспользоваться.
[2] Фигура призываемого риши — ключ к пониманию всей сцены. Ришьяшринга, «рогатый мудрец», сам является воплощением синтеза культурного порядка (vrata) и дикой, неукрощённой энергии природы (prakriti). Его аскеза (tapas) — это концентрированная сила (shakti), необходимая для успеха великой яджны. Он не просто жрец-исполнитель; он — живой инструмент (sadhana), способный привлечь внимание и милость богов. В контексте этого пророчества он выступает как необходимое условие для следующего шага.
[3] Указание трёх целей — «ради жертвоприношения, потомства и небес» (yajna-artham prasava-artham cha svarga-artham cha) — это не простой перечень, а отражение классической триварги, трёх жизненных целей человека: дхармы, артхи и камы. Однако здесь они представлены в ритуально трансформированном виде: дхарма — это сам обряд, кама — желание сына, а артха (польза) сублимируется в высшую цель — свару (небеса). Тем самым яджна осмысляется как интегрирующий механизм, ведущий адепта (в данном случае царя) через исполнение мирских желаний к трансцендентной цели (purushartha).
[4] Пророчество наделяет будущих сыновей не физической силой (bala), а тежасом (tejas) — внутренним сиянием, духовной мощью, которая является признаком божественной или героической сущности. Их миссия определяется как pratishthana-karah — «утверждающие, устанавливающие». Это не слава в современном понимании, а активное утверждение дхармического порядка (dharma-vyavastha) во всех мирах (sarva-lokeshu). Они явлены не для завоевания, а для восстановления изначальной структуры бытия.
[5] Санаткумара — вечный мудрец (chiran muni), сын Брахмы. Его повествование, произнесённое в «эпоху богов» (deva-yuge), принадлежит к категории изначального, божественного знания (shruti), которое лишь воспроизводится в человеческом времени. Это выводит сюжет из плоскости земной хроники в область вечного, циклически проявляющегося мифа. Авторитетность его речи придаёт пророчеству статус не предсказания, а провозглашения предустановленного космического сценария.