Квартира пахла корвалолом, старой бумагой и той неуловимой затхлостью, которая всегда сопровождает ушедшую жизнь. Иван Матвеевич, геолог на пенсии и страстный коллекционер всякого «непонятного», покинул этот мир три дня назад, оставив после себя двухкомнатную хрущевку, забитую вещами до самого потолка.
Его сын, Антон, стоял посреди гостиной, вытирая пот со лба. Рядом, брезгливо морща нос, перебирала стопки старых журналов его жена Марина. Их двадцатилетний сын Миша меланхолично сгребал в черные пластиковые мешки всё подряд.
— Быстрее, ребят, быстрее, — подгонял Антон, нервно поглядывая на часы. — Риелтор придет завтра в десять. Если мы покажем ему этот музей Плюшкина, он собьет цену процентов на двадцать. Квартира должна быть пустой. Голые стены.
— Антон, а это что? — Марина брезгливо подняла двумя пальцами какую-то деревянную коробку.
Это была шкатулка. Неприметная, из потемневшего, местами поцарапанного дерева. Крышка была перекошена, а вместо изящного замка торчала грубая медная задвижка, покрытая зеленоватой патиной. Шкатулка казалась тяжелой, но внутри что-то глухо позвякивало при каждом движении.
— Мусор, — отрезал Антон, даже не взглянув толком. — Дед вечно тащил в дом всякую дрянь. Наверняка старые болты, ржавые гайки или, того хуже, его коллекция сушеных жуков. В мешок её, Марин.
Миша на секунду замер, держа в руках раскрытый черный пакет на сто двадцать литров.
— Пап, может, откроем? Вдруг там что-то важное? Фотографии, например.
— Миша, не беси меня! — взорвался Антон. — У нас еще кухня не тронута, а там горы его треснутой посуды. Какие фотографии в деревянном ящике с болтами? Бросай в мешок и тащи на помойку. Контейнер во дворе скоро переполнится.
Шкатулка, глухо стукнув, приземлилась на дно мешка, оказавшись в компании рваных тапочек, подшивки журнала «Наука и жизнь» за 1982 год и сломанного радиоприемника. Через десять минут Миша, кряхтя от натуги, забросил этот мешок в зеленый мусорный бак у подъезда.
Работа кипела. К вечеру квартира зияла пустотой. Ничто больше не напоминало о человеке, который прожил здесь сорок лет.
Спустя три дня после похорон и генеральной уборки, семья сидела в кабинете нотариуса. Антон был в приподнятом настроении: риелтор уже нашел покупателя, сделка обещала быть быстрой.
Нотариус, сухонький старичок в очках с толстыми линзами, монотонно зачитывал стандартные формулировки завещания. Квартира, как и ожидалось, отходила Антону. Дача — тоже.
— А теперь, — нотариус прочистил горло, — позвольте зачитать приложение. Иван Матвеевич оставил письмо. Лично для вас, Антон Иванович.
Нотариус протянул запечатанный конверт. Антон удивленно вскрыл его. На пожелтевшем листе бумаги аккуратным, но дрожащим почерком было выведено:
«Сын. Я знаю, что мы никогда не были близки, и ты всегда считал меня сумасшедшим собирателем хлама. Но я геолог, Антон. Я всю жизнь искал, и кое-что нашел. Я не доверял банкам, не доверял государству — слишком часто они нас обманывали. Все мои сбережения, всё, что обеспечит тебе и Мише безбедную жизнь, я сохранил сам.В гостиной, на нижней полке книжного шкафа, стоит старая деревянная шкатулка с медной задвижкой. Она выглядит неказисто — я специально сделал ее такой, чтобы не привлекать внимание воров. Внутри — необработанные якутские алмазы и коллекция редчайших царских золотых червонцев, которые я собирал всю жизнь. Их стоимость превышает стоимость квартиры раз в десять. Распорядись ими с умом. Твой отец.»
В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина.
Лицо Антона начало стремительно бледнеть, приобретая оттенок свежего гипса. Марина судорожно схватилась за край стола, ее глаза расширились до невозможных размеров.
— Шкатулка... — прохрипел Антон, поворачиваясь к сыну. — Миша... Та деревянная коробка. С медной штуковиной.
— Которую мы выбросили в четверг, — убитым голосом закончил Миша.
В голове Антона мгновенно пронеслись ужасающие расчеты. Его прагматичный мозг, привыкший все оценивать, выдал страшную таблицу упущенной выгоды:
Выброшенный предмет Оценка Антона при уборке Реальная стоимость (примерно)Журналы «Наука и жизнь»Макулатура (0 руб.)0 руб.Сломанное радиоХлам (0 руб.)500 руб. (на запчасти)Невзрачная шкатулка Ржавые болты (0 руб.)Сотни тысяч долларов
— МЫ ВЫБРОСИЛИ СОСТОЯНИЕ! — не своим голосом заорал Антон, вскочив со стула так резко, что тот с грохотом отлетел к стене.
Не прощаясь с опешившим нотариусом, семейство пулей вылетело из конторы.
Они влетели во двор на машине Антона, нарушив все мыслимые правила дорожного движения. Антон выскочил из салона еще до того, как автомобиль полностью остановился, и бросился к мусорным контейнерам.
Зеленые баки сияли первозданной пустотой. Мусоровоз уже сделал свое дело.
— Твою мать! — Антон в отчаянии пнул железный бок бака, отбив себе палец. — Когда они вывозят мусор?!
Марина, задыхаясь от бега, подбежала к доске объявлений у подъезда.
— Здесь написано... Вывоз ТБО по пятницам и понедельникам. Сегодня понедельник, Антон! Они только что всё увезли!
Миша, оказавшийся самым хладнокровным в этой ситуации, уже звонил в управляющую компанию.
— Алло? Да, здравствуйте. Скажите, куда ваша компания увозит мусор из нашего района? Это срочно. Мы случайно выбросили... э-э-э... жизненно важные лекарства. Полигон «Северный»? Понял. Спасибо.
— Полигон «Северный», — повернулся Миша к родителям. — Сорок километров за город.
Они снова прыгнули в машину. Дорога казалась бесконечной. В салоне стояла гробовая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Антона и всхлипываниями Марины, которая уже мысленно купила себе виллу на море и теперь с болью с ней прощалась.
Полигон «Северный» встретил их удушливым запахом гнили, кислого пластика и выхлопных газов. Это был настоящий постапокалиптический город: горы мусора высотой с пятиэтажный дом тянулись до самого горизонта. Над ними кружили тучи чаек, оглашая окрестности мерзкими криками. По склонам этих гор ползали желтые бульдозеры, утрамбовывая отходы.
Антон, в своем дорогом офисном костюме, подбежал к будке охраны.
— Слушай, командир! — Антон сунул в окошко скомканную пятитысячную купюру. — Нам нужно найти мусоровоз, который приехал из Октябрьского района около часа назад. Это вопрос жизни и смерти!
Охранник, флегматичный мужик в засаленной куртке, неспешно спрятал купюру в карман и сверился с журналом.
— Октябрьский... Была машина. Выгрузилась в седьмом секторе. Вон там, за рыжей горой. Только туда нельзя.
— Мне можно! — рыкнул Антон, пролезая под шлагбаумом. Миша и Марина, не отставая, бросились за ним.
Седьмой сектор представлял собой свежую, еще не утрамбованную кучу отходов. Вонь здесь стояла такая, что слезились глаза.
— Ищите черные мешки на сто двадцать литров! — скомандовал Антон, погружая руки в прямо в гниющее месиво. — Ищите дедовы вещи! Радио, журналы, порванное пальто!
Начался самый унизительный и сюрреалистичный этап их жизни. Семья, еще утром мечтавшая о легких деньгах от продажи квартиры, теперь по колено в грязи рылась в городских отбросах. Они разрывали пакеты, измазываясь в прокисшем супе, кофейной гуще и подгузниках.
— Папа! — вдруг закричал Миша. — Смотри!
Он держал в руках знакомый глянцевый журнал. «Наука и жизнь», 1982 год. Рядом лежал выпотрошенный черный мешок.
Антон коршуном бросился к сыну. Он упал на колени прямо в грязь и начал лихорадочно раскидывать мусор вокруг разорванного пакета. Вот знакомый сломанный радиоприемник. Вот старый тапочек деда.
Но шкатулки не было.
— Она была здесь... Я точно помню, она лежала рядом с приемником, — пробормотал Миша, бледнея.
Антон дико огляделся по сторонам. В метрах пятидесяти от них, на склоне мусорной горы, сидел человек. На нем был невообразимого вида плащ, а лицо заросло густой седой бородой. Человек что-то сосредоточенно ковырял в руках.
Антон прищурился. Человек сидел на старом продавленном пуфике из дедовой квартиры.
Антон рванул к бездомному так быстро, как только позволяла скользкая мусорная насыпь. Миша побежал следом.
— Эй! Эй, ты! — задыхаясь, крикнул Антон, подбегая.
Бездомный, которого местные звали просто Семёныч, невозмутимо поднял глаза.
— Чего шумишь, начальник? Не видишь, человек отдыхает.
— Ты... ты брал здесь вещи? — Антон указал трясущимся пальцем на пуфик и разбросанные вокруг черные пакеты. — Там была деревянная коробка! Шкатулка! С медным замком! Ты ее видел?!
Семёныч почесал бороду.
— Шкатулка? А, деревяха-то эта. Тяжелая, зараза. Видел, а как же. Открыл ее еле-еле, кирпичом замок сбивал.
Сердце Антона пропустило удар.
— И?! Что там было?! Где она?! Я куплю ее у тебя! Дам сто тысяч рублей! Двести!
Семёныч усмехнулся, обнажив редкие желтые зубы.
— Да на кой черт мне твои двести тысяч, начальник? Я ж не дурак. Я сразу понял, что внутри — фигня какая-то.
— Какая фигня? — прошептал Миша.
— Ну, стекляшки какие-то неровные, мутные. И монетки старые, позеленевшие все, с царем каким-то. Ясен пень, сувениры. Или игрушки детские.
Антон упал на колени, хватая Семёныча за грудки.
— ГДЕ. ОНИ?!
— Да отпусти ты, психованный! — Семёныч оттолкнул Антона. — Стекляшки я вон, — он махнул рукой в сторону бульдозера, который как раз утюжил свежую партию мусора, — высыпал в лужу. Пусть блестят, красиво же. А монетки...
Семёныч гордо выпятил грудь.
— Монетки я сменял!
— Кому?! — взвыла подоспевшая Марина.
— Да тут, трактористу нашему, Витьке. Он их любит, собирает всякое барахло. Я ему жменю этих желтых кругляшей, а он мне...
Семёныч с благоговением достал из-за пазухи две совершенно новые, запечатанные бутылки дешевой водки.
— Во! Справедливый обмен. Он мне еще и банку тушенки сверху накинул. Хороший мужик Витька.
Антон медленно перевел взгляд на желтый бульдозер, который в этот самый момент с ревом и лязгом гусениц закатывал в десятиметровую толщу зловонной грязи те самые «мутные стекляшки» — необработанные якутские алмазы. Остановить эту махину, а тем более найти что-то под тоннами спрессованного мусора, было абсолютно невозможно.
Он перевел взгляд на Семёныча, который любовно поглаживал бутылку водки, купленную за коллекцию редчайших золотых червонцев. Тракторист Витька, судя по всему, уже давно закончил смену и уехал домой.
Антон сел прямо в грязь. Его дорогой костюм был безнадежно испорчен, руки пахли так, что не отмоешь и за неделю. Он посмотрел на жену, которая тихо плакала, размазывая по лицу сажу, и на сына, потрясенно смотрящего вдаль.
В голове Антона вдруг кристально ясно прозвучали слова нотариуса: «Я специально сделал ее такой, чтобы не привлекать внимание... Распорядись ими с умом. Твой отец».
Иван Матвеевич оказался прав: шкатулка действительно не привлекла внимания воров. Она не привлекла даже внимания собственного сына, который в своей бесконечной спешке оценил дело всей жизни отца как бесполезный хлам.
— Пап, — тихо позвал Миша, нарушая тишину, прерываемую лишь криками чаек. — Поедем домой?
Антон запрокинул голову к серому небу и вдруг начал смеяться. Смех был истеричным, громким и жутким. Он смеялся над собой, над своей квартирой с «голыми стенами», над риелтором и над слепой, безжалостной иронией судьбы, которая оценила его наследство ровно в две бутылки дешевой водки и банку тушенки.
