В тот вечер на балу у генеральши Верзилиной Лермонтов снова не сдержался. Шутка была отменная — остроумная, точная, на публику. Жертвой стал Мартынов с его огромным кинжалом. Дамы засмеялись. Мартынов — нет.
Через два дня поэта не стало.
Принято думать, что это история о великом таланте, сражённом завистью и глупостью. Но если смотреть честно — это история о человеке, который годами выбирал самый короткий путь к катастрофе. И выбрал.
Михаил Лермонтов к тридцати годам так и не доживёт. В июле 1841 года ему было двадцать шесть. За плечами — две ссылки на Кавказ, несколько дуэлей, слава автора «Героя нашего времени» и репутация человека, с которым лучше не связываться. Последнее работало в обе стороны.
Его современники оставили нам двух совершенно разных Лермонтовых.
Первый — тот, которого любили друзья. Внимательный, остроумный, способный часами говорить о литературе, играть на флейте, рисовать портреты прямо за столом. Второй — тот, которого видели все остальные. Желчный, неостановимый, с даром находить самое болезненное место в человеке и методично туда давить.
Князь Васильчиков, ставший свидетелем последней ссоры, потом напишет просто: в Лермонтове жили два человека. Один — для узкого круга. Другой — для всех прочих. И второй был невыносим.
Мартынов появился в этой истории не случайно.
Они познакомились ещё в школе гвардейских подпрапорщиков — оба молодые, оба с амбициями. Встречались в Москве, бывали в одних домах. Мартынов был красив, строен, имел боевую награду с Кавказа. Лермонтов — нет, ни красоты, ни награды. Зато было перо.
На Кавказе 1841 года Мартынов носил черкесский костюм, огромную белую папаху и кинжал — как носили местные офицеры, пропитавшиеся духом гор. Это был стиль, мода, знак принадлежности. Лермонтов превратил это в мишень.
Шутки шли неделями. Мартынов просил остановиться — один раз, потом второй. Лермонтов ненадолго утихал и начинал снова.
13 июля, на вечере у Верзилиных, терпение кончилось.
Мартынов отвёл поэта в сторону и сказал прямо: ещё одна шутка — и будет дуэль. Лермонтов в ответ предложил ему перестать угрожать и действовать. Мол, от дуэлей он никогда не отказывается.
Повторять не пришлось.
15 июля 1841 года у подножия горы Машук секунданты отмерили тридцать шагов. Погода портилась — небо затягивало, воздух был тяжёлым. Зарядили пистолеты.
Лермонтов выстрелил в воздух.
Это был сигнал: я не воюю всерьёз. Так заканчивались большинство дворянских дуэлей той эпохи — выстрел вверх, честь восстановлена, разошлись. По всем правилам игры именно это и должно было произойти.
Мартынов выстрелил в грудь.
Пуля прошла навылет. Лермонтов упал и не встал.
Поскакали за врачом. Но начался ливень, и никто из докторов не захотел ехать за город в такую погоду. Когда Васильчиков вернулся с повозкой, поэта уже не было. Он умер на поляне под горой Машук, не приходя в сознание.
Мартынова начало глодать сразу. Он сам явился к коменданту и сдался властям.
Военно-полевой суд был относительно мягок — три месяца на гауптвахте, разжалование, лишение прав. По меркам эпохи, когда за дуэль могли отправить на каторгу, это почти ничто. Мартынов доживёт до шестидесяти лет. Поговаривали, что до конца жизни он будет заказывать молебны о погубленной душе.
Реакция общества оказалась, пожалуй, самым показательным эпилогом этой истории.
Николай I, узнав о гибели Лермонтова, сначала сказал что-то грубое — и только после укора со стороны княгини поправился: «Тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит». При дворе поэта считали неблагонамеренным, строптивым и плохим офицером. Одна высокопоставленная особа, узнав о дуэли, произнесла — дескать, туда ему и дорога. Петербургское общество в целом, по словам Васильчикова, просто махнуло рукой.
И вот здесь история делает кое-что важное.
Потому что Лермонтов сам очень старательно создавал именно такую реакцию. Он высмеивал светских дам в стихах — и продолжал бывать в их гостиных. Писал о пустоте аристократии — и оставался её частью. Его Печорин, герой без иллюзий, циничный и усталый, был в каком-то смысле портретом самого автора. Человека, который слишком хорошо видел изнанку, но так и не нашёл выхода.
У Лермонтова к тому времени было уже четыре дуэли — две из них закончились примирением, одна стала причиной первой ссылки. Он знал правила этой игры. Он их нарушал намеренно.
Вопрос только в том, понимал ли он, куда ведут такие правила.
Похороны в Пятигорске прошли 17 июля. Гроб несли на плечах офицеры из всех полков, в которых Лермонтов успел отслужить — почти символически, как будто вся его беспокойная военная биография собралась проститься разом. Потом тело перевезут в Тарханы, в семейный склеп.
Литература потеряла человека, который в двадцать шесть успел написать «Героя нашего времени», «Демона», «Мцыри», «Бородино». Что было бы дальше — теперь можно только гадать.
А Мартынов с его кинжалом и папахой остался в истории не как человек, а как орудие. Удобное объяснение для тех, кто не хочет видеть более сложную картину.
Лермонтов не был жертвой случайной обиды. Он был человеком, который умел разжигать — и однажды не смог потушить.