Когда летом Неле приехала в Мюнхен - после гастролей труппы в скандинавских странах - связь между нами всё ещё оставалась прерваной. Но случайная встреча помогла её восстановить: я, как обычно, бродил по Старой Пинакотеке, рассматривая картины, когда услышал слова:
- Подожди меня здесь. У меня встреча с директором, я вернусь через двадцать минут.
Я узнал голос президента, но не повернул голову, чтобы посмотреть на него, а подождал, пока он не уйдет и его шаги не затихнут. Только тогда я обернулся и заметил среди других посетителей девочку в синих джинсах и свитере с короткими рукавами, запрокинувшую голову и внимательно рассматривающую картину - передо мной стояла Неле. Я также знал произведение, привлекшее ее внимание, поскольку оно было написано моим любимым художником, старым итальянцем Фра Анджелико; на картине изображалось распятие святых Космы и Дамиана.
Причина, по которой Неле тихонько смеялась, несмотря на серьезную тематику картины, заключалась в том, что стрелы, выпущенные в распятые фигуры, и камни, брошенные в них, не достигли цели, а незадолго до этого изменили направление и отскочили обратно к лучникам и метателям.
- Всякая злоба должна вернуться к тому, кто распространяет ее в мире, - тихо сказал я, подкравшись к Неле.
- Малой! - Неле обернулась, широко раскрыв глаза от страха, и затем, задыхаясь, произнесла, - я не должна с тобой разговаривать, иначе я потеряю...
- Потеряешь карьеру певицы? - я задал этот вопрос намеренно медленно, добавив, - но тогда он потеряет капитал, на который живёт.
Затем я так громко рассмеялся, что некоторые из посетителей обернулись. Поэтому я понизил голос и продолжил:
- Если ты больше не сможешь петь, он только сам себе навредит. И я, честно говоря, не думаю, что он настолько глуп. В каком отеле вы остановились?
Неле немного поколебалась, прежде чем ответить:
- При баварском дворе.
Но потом голос внезапно успокоился, и страх исчез из ее глаз.
Я был удивлен, что она восприняла такую глупую угрозу всерьез. Мне хотелось обсудить это с ней подробнее, но я боялся, что президент может вернуться и увидеть нас вместе.
- Я буду в вашем отеле в шесть. Договорились?
Неле снова подумала перед тем, как дать ответ, но в итоге с едва заметной улыбкой сказала:
- Согласна.
- Тогда до скорого.
Я сделал взмах рукой на прощание и быстрым шагом покинул музей. Около шести часов я уже стоял у гостиницы «Баварский дворец».
Но площадь перед отелем была заполнена молодежью; боковая улочка тоже оказалась битком набита людьми. Если бы вдруг не остановилось такси, разогнав толпу перед ним, и если бы Неле не вышла из этой машины - кто знает, удалось бы мне вообще до нее достучаться. Но так уж получилось, что она протянула руку и мне посчастливилось попасть с ней в отель и проводить девочку в номер, где в гостиной, полностью оформленной в золотых и розовых тонах, шумный Мигелито подпрыгивал на явно хорошо амортизированном диване, постоянно визжа и повторяя, что его голос в скором времени неизбежно сорвется. Тогда он будет свободен, и, кроме того, станет герцогом.
Но когда мальчик увидел меня - я несколько неохотно подошёл к нему и поклонился, - он спрыгнул с дивана и меня спокойно поприветствовал.
- У нас еще есть время, Мигелито, - сказала Неле, - и я была бы благодарна, оставь ты меня на некоторое время наедине с гостем.
Она так бегло говорила по-испански, что я был поражен.
Затем Неле пригласила меня присесть, - идеальная хозяйка - спросила, что бы я хотел выпить, заказала мне пиво, а себе сок по телефону после ухода Мигелито и плюхнулась в одно из кресел.
- Ты абсолютно прав, Малой: если я потеряю свой голос, президент потеряет меня. Почему я сама до этого не додумалась?
- Ты часто не замечаешь очевидного, потому что оно слишком близко, Неле, - ответил я, - у моего друга, Тима Талера, тоже были проблемы с этим господином, когда тот еще называл себя бароном. И решение было прямо перед ним, но он пришел к нему только после многих обходных путей.
- Тот самый друг, которого мы видели в Риме в костюме монаха?
- Он самый. Хорошее предположение, - изумлённо ответил я и спросил после короткой паузы, - ты все еще боишься со мной разговаривать?
Неле покачала головой.
- Нет, Малой. Я рассказала президенту, что встретилась с тобой в музее. И на угрозу о потере голоса ответила: "это твое дело, а не моё".
- Как он отреагировал?
- Он очень сильно стиснул зубы, так что я услышала скрежет, а потом сказал: "шантажистка". Я громко рассмеялась, потому что этот титул на самом деле подходит к нему, а я как раз освобождалась от шантажа.
Неле рассказала мне все это непринужденно и весело, и я был совершенно уверен, что президент оставит ее в покое.
Теперь, когда мы снова были вместе, мне хотелось поговорить с ней подольше; но тут как раз принесли напитки и мисс Винтер напомнила Неле, что ей следует неспеша идти в театр, поскольку - как это принято в Германии - выступление начиналось рано, уже в восемь часов вечера. Я смог узнать от девочки только то, что теперь она навещает театр лишь изредка и только по прямому указанию президента; а когда Неле пошла брать вещи из соседней комнаты и я спросил мисс Винтер, как дети справляются с гастролями, оказалось, что они чувствуют себя прекрасно.
- А что может быть не так? С ними обращаются, как с королевскими особами. Персонал отеля балует, коллеги-актеры боготворят, а зрители обожают их. И пресса повсюду воспевает заслуги. Чего еще можно желать?
Но, по-видимому, люди требуют от жизни немного большего, чем просто успех. С тех пор как Неле снова вышла со мной на связь (кстати, без ущерба для голоса), из многих мест приходили письма, украшенные очень яркими и узорчатыми марками - не совсем жалобы, а скорее просто вздохи, в основном звучавшие так (это письмо из Берлина я привожу в качестве примера):
"У меня всё хорошо. Газеты называют меня маленькой королевой, но я бы очень хотела снова стать простой девочкой из Ланге-Райхе".
Я также узнал, что Бобби Рейнбоу встретился со своим немецким кузеном Вечореком после встречи с английским, барабанщиком-майором, и что они вдвоём уже планировали совместный альбом.
Следующее письмо от Неле я получил из предпоследней остановки её турне - Токио, столицы Японии. В нём содержалось следующее:
"В Кабуле мы встретились с Мухаммедом Сахиром, королем Афганистана. Ещё я выступила в городе Нистан, также известном как Сахир-Ша. Когда мы совершили небольшую поездку туда и спускались из крепости Бала-Хиссар в город, к базарам и реке, которая также называется Кабулом, внезапно появился президент. Он сказал мне:
- А теперь спроси кого-нибудь, кто ты.
(Это касается пари между президентом и мной о том, знают ли меня люди в Токио и Афганистане). Я просто подошла к старику с ослом, встала перед ним, указала на себя и сделала такое лицо, будто что-то спрашиваю. Он засмеялся, повернулся и указал на большой киноплакат. И знаешь, кто на нем, Малой? Мигелито и я. Это была реклама "Счастливого образа жизни".
Просто ошеломляюще.
Сегодня в Токио, на улице Гиндза, где можно купить абсолютно всё на свете, президент снова пришел - как обычно, неожиданно.
На этот раз я выбрала девочку, которая явно была слишком мала, чтобы ходить в кино и театр. На ней была стеганая куртка. И знаешь, что произошло, когда я указала на себя? Девочка расстегнула куртку, а под ней оказалась белая футболка с двумя головами. Угадаешь, что это были за лица? Одно мое, а второе Мигелито. Замечательно, правда? Теперь я должна президенту песню из-за нашего пари, и не могу ничего у него попросить. Какая жалость".
После того как Неле написала мне письмо и я ломал голову над тем, чего президент мог хотеть от подаренной ему песни, мировое турне закончилось, круговорот вокруг земного шара полностью замкнулся, когда еще один белый корабль доставил всю группу Бобби Рейнбоу из Японии через Тихий океан в Соединенные Штаты, где тем временем был избран новый молодой президент.