Лида возвращалась домой после тяжелой смены на диспетчерском пункте городского автопарка. Дождь монотонно барабанил по капюшону ее куртки, а в голове привычно гудели голоса водителей, недовольных пассажиров и строгих контролеров. Она работала там уже пятнадцать лет, привыкнув к постоянному напряжению и высокому темпу. Эта работа требовала стальных нервов и огромной выдержки, но Лида справлялась. Она вообще привыкла справляться со всем на свете самостоятельно.
Ее брак с Виктором давно перестал быть тихой гаванью, превратившись в бесконечную проверку на прочность. Двадцать лет назад Виктор казался ей надежным плечом, спокойным и рассудительным человеком. Но годы шли, и его истинная натура раскрывалась во всей своей неприглядной красе. Спокойствие оказалось банальной ленью, а рассудительность — нежеланием брать на себя хоть малейшую ответственность.
Однако главной проблемой в их семье был даже не сам Виктор. Главной бедой, нависшей над Лидой серой тучей, была ее свекровь — Антонина Павловна. Эта женщина обладала поистине феноменальным даром подчинять себе людей и высасывать из них все жизненные соки. Антонина Павловна искренне считала, что весь мир, и в первую очередь жена ее единственного сына, существует исключительно для удовлетворения ее капризов.
Каждые выходные свекровь приезжала в их квартиру с ревизией. Она брезгливо проводила пальцем по полкам в поисках пыли, критиковала каждую купленную Лидой вещь и часами читала нотации о том, как правильно служить мужу. Виктор при этом всегда сидел молча, опустив глаза, или вовсе поддакивал матери, предавая жену ради собственного спокойствия. Лида терпела. Она выросла в семье, где развод считался позором, и долгое время искренне верила, что женская доля заключается в смирении и умении сглаживать острые углы.
Но в последнее время поведение Антонины Павловны перешло все мыслимые границы. Она стала звонить Лиде на работу с требованиями немедленно заказать ей дорогие путевки в санаторий, оплатить ремонт в ее квартире или купить новые золотые серьги взамен старых. Лида отказывала, ссылаясь на нехватку средств, ведь жили они в основном на ее зарплату. Виктор перебивался случайными подработками на складе, где никогда не задерживался подолгу из-за своей непреодолимой тяги к отдыху на диване. Отказы приводили свекровь в неописуемую ярость. Она закатывала грандиозные скандалы, обвиняла Лиду в жадности, черствости и полном отсутствии совести.
Сегодня Лида чувствовала необъяснимую тревогу. Поднимаясь по ступеням родного подъезда, она ощущала тяжесть в груди. Интуиция, выработанная годами жизни в постоянном напряжении, подсказывала ей, что дома ее ждет неприятный сюрприз.
Она повернула ключ в замке и переступила порог. В прихожей стояли чужие чемоданы. Огромные, громоздкие, набитые под завязку вещи неизвестного происхождения. Из гостиной доносились приглушенные голоса. Лида медленно сняла плащ, повесила его на крючок и прошла в комнату.
За большим обеденным столом, который Лида купила на свою первую премию, восседала Антонина Павловна. Рядом с ней, скрестив руки на груди, сидел Виктор. На их лицах читалось торжество пополам с высокомерием.
— Наконец-то соизволила явиться, — ледяным тоном произнесла свекровь, не ответив на приветствие. — Присаживайся. У нас серьезный разговор.
Лида молча опустилась на край стула. Она обвела взглядом комнату. На столе лежали какие-то документы.
— Мы с Виктором приняли важное семейное решение, — продолжила Антонина Павловна, расправляя складки своей шелковой блузки. — Как ты помнишь, моя дочь Марина сейчас переживает глубокий личный кризис. Ей необходимо восстановить силы, найти себя и отправиться в длительную поездку на море. Минимум на год.
Лида напряглась. Марина была точной копией своей матери: эгоистичной, скандальной и невероятно требовательной особой, которая меняла мужчин так же часто, как другие люди меняют перчатки. У Марины было трое детей от разных браков — неуправляемые, избалованные сорванцы, которых никто никогда не воспитывал.
— И при чем здесь мы? — сухо спросила Лида, стараясь сохранить самообладание.
— При том, что семья должна помогать друг другу в трудную минуту, — вмешался Виктор, старательно избегая смотреть жене в глаза. — Дети Марины поживут у нас.
В комнате повисла тяжелая тишина. Лида не верила своим ушам. Трое чужих, абсолютно невоспитанных детей в их двухкомнатной квартире?
— Вы с ума сошли? — Лида повысила голос, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Я работаю по двенадцать часов в день! Я содержу этот дом! Кто будет ими заниматься? Кто будет их кормить, стирать им, проверять уроки?
— Это твоя прямая обязанность как женщины и жены моего сына, — чеканя каждое слово, заявила Антонина Павловна. — Ты будешь вставать пораньше, готовить им завтрак, отводить в школу и сад, затем идти на свою работу. Вечером будешь забирать их, заниматься бытом и следить за порядком. Более того, я тоже переезжаю к вам. Завтра привезут мою кровать. Я должна контролировать, чтобы ты не обижала моих внуков и воспитывала их в строгости и уважении ко мне.
Лида задохнулась от возмущения. Нахальство этих людей просто не имело границ. Они распланировали ее жизнь, превратив ее в бесплатную прислугу, в тягловую лошадь, которая должна тащить на себе весь этот табор.
— Этого не будет, — твердо сказала Лида, поднимаясь со стула. — Моей ноги здесь не будет, если эти дети переступят порог. Пусть Марина сама занимается своими отпрысками, а вы, Антонина Павловна, оставайтесь в своей квартире. Я вам не прислуга.
Свекровь не смутилась. Наоборот, ее губы растянулись в змеиной, торжествующей усмешке. Она бросила быстрый взгляд на сына. Виктор самодовольно хмыкнул.
— Я так и знала, что ты проявишь свой гнилой характер, Лидия, — пропела Антонина Павловна. — Но мы с Витюшей все предусмотрели. У тебя нет выбора. Твое мнение больше никого не интересует.
— Это почему же? — с вызовом бросила Лида.
Свекровь наклонилась вперед, ее глаза сверкнули холодным огнем.
— Потому что дети уже здесь. Они ждут внизу, в подъезде, с остатком своих вещей. А чтобы у тебя не было соблазна отказаться от своих новых обязанностей, мы приняли меры. Витюша сегодня официально уволился со своей работы. Ему нужен покой, у него слабые сосуды. Теперь ты — единственный кормилец в семье из шести человек. И если ты завтра же не пойдешь к своему начальнику и не возьмешь на себя все дополнительные ночные смены, чтобы прокормить нас, я лично обзвоню всех твоих коллег, всех дальних родственников и расскажу, как ты вышвырнула маленьких, беззащитных сирот на улицу. Твоя репутация будет уничтожена навсегда. Мы загнали тебя в угол, Лида. Ты будешь делать то, что мы скажем...