Буду предельно откровенным. Банан в высокой парфюмерии — это как эксцентричный дядюшка в костюме канарейки, внезапно ворвавшийся на заседание Палаты лордов. Это рискованно, это громко, и в 99% случаев это заканчивается полным провалом.
С точки зрения химии, история банана в парфюмерии — история одной из самых копеечных и примитивных молекул в арсенале парфюмера: изоамилацетата. Студент химфака синтезирует ее на лабораторной работе из изоамилового спирта и уксусной к-ты, хихикая над тем, что пробирка пахнет жвачкой «Турбо» и лаком для ногтей. Добавьте амилацетата — и вот ароматизатор для леденцов за 3 коп. тонна.
Именно поэтому снобы от парфюмерии долгое время воротили нос от бананового профиля. Продать розу или жасмин за 300 $ легко — за ними стоят века поэзии и пот сборщиков Грасса. А как, черт возьми, продать человеку за те же деньги запах геля для душа?
Проблема банана в том, что он отчаянно тривиален, если трактовать его в лоб. Он липкий, он инфантильный, он пахнет отпуском «всё включено» в Турции.
Я считаю, что банан — это лакмусовая бумажка для парфюмера. Тест на профпригодность, если хотите.
Сделать красивую розу может любой, даже самый бездарный лаборант, просто смешав фенилэтиловый спирт с цитронеллолом и гераниолом. Но попробуйте укротить банан так, чтобы клиент не пах, как школьница на дискотеке в нулевых! Для этого требуется изрядная доля цинизма, помноженная на гениальность. Настоящее искусство начинается там, где парфюмер отказывается от плоской фруктовой сладости и начинает препарировать банан, как хирург: вытаскивая зеленую крахмалистость кожуры, подчеркивая древесную, почти сандаловую текстуру незрелой мякоти или, наоборот, усиливая темный, алкогольный, почти индольный аспект гниющей черной шкурки. Банан нужно не копировать — его нужно подразумевать.
Я взял банан и сделал из него Haute Couture,
Представлю эту провокацию.
Corne d'Abondance (Рог изобилия)
Зеленый. Плотоядный. Сливочный.
Не думайте о детском пюре и фруктовых салатах. Corne d'Abondance — это банан, который еще не сорвали. Это плотская, влажная зелень тропиков.
Рог изобилия — это дикий зверь. Я открываю композицию резким, почти вяжущим аккордом незрелой банановой кожуры: там солирует цис-3-гексенил ацетат (скошенная трава и яблоко), сплетенный со Стемоном (лист инжира). Это запах надломленного зеленого стебля, сочащегося белым горьковатым соком.
Но затем аромат совершает гениальный трюк. Острые зеленые грани растворяются в роскошном, обволакивающем лактонном сердце. В дело вступает гамма-ноналактон (сливочно-кокосовый) в паре с австралийским сандалом и капелькой абсолюта туберозы. Банан здесь присутствует в виде элегантной иллюзии — прозрачный изоамилацетат на подложке из взбитых сливок и древесной пудры.
Он не кричит «съешь меня!». Он шепчет: «прикоснись ко мне». Это аромат дорогой кожи после тропического ливня, прохладный и дьявольски соблазнительный.
Le Saint Sacrement (Причастие)
Греховный. Плотный. Теплый.
Назвать гурманский аромат причастием — это уровень сарказма, достойный Оскара Уайльда. Но когда вы вдохнете его, вы поймете, что в этой религии хочется остаться навсегда.
Сделать аромат бананового хлеба и не скатиться в отдушку для свечи — задача для гения.
Я не использую плоские сладкие ноты.
Я создаю ольфакторную реакцию Майяра — тот самый момент, когда корочка хлеба в печи становится карамельно-коричневой. Для этого я беру пиразины — молекулы, пахнущие жареными орехами, кофе и горячей выпечкой.
В центре композиции — переспелый, темный, почти ликерный банан (бензилпропионат с оттенками рома). Он утопает в специях: здесь я щедрой рукой наливаю эвгенол и коричный альдегид.
В базе этого великолепия разливается абсолют бобов тонка (чистый, неразбавленный кумарин, пахнущий марципаном и сеном), абсолют ванили и микродоза сульфурола, дающая животный, солоноватый нюанс топленого сливочного масла.
Le Saint Sacrement — запах уюта, возведенного в абсолют. Плотный, тяжелый кусок горячего бананового хлеба с тающим соленым маслом, который вы едите в холодной каменной келье. Идеальный баланс священного и порочного.
Thomas Winsor-Newton