Расейняй, Литва. Осень 2022.
Комната на четыре кровати. Односпальные, аккуратные, всё есть – тумбочка, розетка, окно. Хостел компании Baltic Transline построен добротно, без излишеств. Я приехал из Вильнюса на автобусе с чемоданом и рюкзаком. Поставил чемодан у кровати. Огляделся.
41 год. Тренировочный лагерь.
Слово «лагерь» правильное, потому что именно так это и ощущается. Тебя учат заново: не водить – водить я умею; учат думать на фуре. Габариты, развороты, задний ход с прицепом, тахограф, таможенные документы. Каждый день новая информация, которую надо уложить в голову. А та ещё не осознала, что это теперь её работа.
Вечером пишу Марине. Она отвечает голосовым: слышу её голос, она слышит мой. Так у нас устроено – в основном переписка, много голосовых, иногда позвонить. Доброе утро, спокойной ночи, всё, что между. Связь есть, значит всё нормально.
После стажировки ждёшь. Это отдельная пытка для человека, который уже решил и готов. «Красная» бумага – разрешение на работу в ЕС, без неё никуда. Сидишь в хостеле, ешь на кухне с водителями, которые приехали раньше или позже, слушаешь чужие истории про дороги, которых ещё не видел. Ждёшь.
Потом бумага приходит. И ты едешь.
Первые рейсы по Европе – это наука, которую никакой лагерь не заменит.
Границ почти нет; это первое, что удивляет. Едешь из Германии во Францию, и ничего не происходит, просто знак на обочине сменился. После белорусских КПП с документами и очередями это ощущается как что-то ненастоящее. Просто едешь – и уже другая страна.
Швейцария другая. Там граница настоящая – таможня, документы, карта DKV, чтобы оплатить дороги, бланк с километражем, который заполняешь по дороге и сдаёшь на выезде. Первый раз стоишь на швейцарском КПП и думаешь: только бы не напутать с бумагами. Не напутал, но было тревожно.
Во второй каденции вёз мясо. Рефрижератор, температурный режим, ветеринарные сертификаты. У каждого типа груза своя бюрократия, свой протокол. Учишься на ходу, потому что других вариантов нет.
Каденция (от польск. kadencja) у дальнобойщиков — это период непрерывной работы по контракту, во время которого водитель находится в рейсе и фактически живет в грузовике. По сути, это аналог вахты, характерный в основном для европейских транспортных компаний.
Но это всё детали. Главная наука первого года – это развязки.
Где-то в первой каденции, город не помню (Европа вся похожа, когда ещё не знаешь её), попал на кольцо с мостами. Навигатор сказал, куда сворачивать, я свернул. Через сто метров мост; знак высоты; я не прохожу.
Останавливаюсь. За мной уже машины. Одна полоса перекрыта – моей фурой, моим прицепом, моей ошибкой. Включаю аварийку. Выхожу, смотрю на знак, смотрю на мост, смотрю назад и решаю ехать задним ходом к кольцу.
Можно было запаниковать. Не запаниковал, не потому что герой, а потому что паника не помогает сдавать назад с прицепом. Сел в кабину. Зеркала. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Водители сзади ждут; кто-то сигналит, кто-то нет. Неважно. Главное – не зацепить никого и вернуться к кольцу.
Вернулся. Нашёл правильный съезд. Поехал дальше.
Марине не написал в тот день про мост – просто не хотелось делать из этого историю. Сам справился, сам и закрыл. Вечером, как обычно, голосовое, как день, спокойной ночи.
Некоторые вещи рассказываешь. Некоторые просто кладёшь в себя и везёшь дальше.
Я думаю иногда, что такое расстояние в этой работе. Физически далеко: Германия, Франция, Швейцария, иногда дальше. Восемь месяцев в году кабина, паркинги, чужие города за лобовым стеклом. Но Марина всегда в телефоне. Голосовое утром, когда я уже еду, а она только просыпается. Голосовое вечером, когда я уже в спальнике.
Расстояние есть, близость тоже есть. Как-то умещаются рядом; я до сих пор не очень понимаю, как, но работает…
***
В Расейняе я лежал на чужой кровати и смотрел в потолок хостела. 41 год, новая профессия, чемодан у стены, «красная» бумага ещё не пришла. Страшно не было. Было странно.
Странно – это нормально. К странному привыкаешь быстрее, чем думаешь.
Продолжение следует…