Утро пятого ноября 1796 года в Зимнем дворце началось как обычно. Екатерина проснулась рано, выпила крепкий кофе и удалилась в кабинет. Ей было шестьдесят семь лет. Тридцать четыре из них она управляла огромной империей.
Придворные давно привыкли к её распорядку. Подъём в шесть утра, кофе, работа с бумагами, приём министров. Ни один день не проходил без государственных дел. Даже в последние годы, когда ноги отекали так сильно, что приходилось бинтовать их по утрам, императрица не позволяла себе слабости.
А ведь здоровье давно подавало тревожные сигналы. Одышка. Отёки. Головные боли, которые накатывали всё чаще. Лейб-медик Роджерсон не раз предупреждал: нужен покой. Но какой покой для женщины, которая привыкла решать судьбы миллионов?
В то утро она казалась бодрой. Поговорила с камердинером Зотовым, пошутила, отпустила его. Потом вышла в уборную.
И не вернулась.
Прошло больше времени, чем обычно. Зотов забеспокоился. Постучал. Тишина. Постучал громче. Снова тишина. Тогда он толкнул дверь.
Екатерина лежала на полу. Лицо было багровым, дыхание хриплым, глаза закрыты. Она не реагировала ни на голос, ни на прикосновения.
Зотов закричал. Прибежали слуги. Попытались поднять императрицу, но она была крупной женщиной, и перенести её на кровать оказалось непросто. Положили прямо на полу, на матрас. Послали за Роджерсоном.
Лейб-медик приехал быстро. Осмотрел больную и понял сразу: апоплексический удар. По-нынешнему – инсульт. Кровоизлияние в мозг, после которого императрица уже не пришла в сознание.
Но двор не мог просто ждать. Началась паника.
Кто наследник? Формально – сын Павел. Но при дворе шептались, что Екатерина хотела передать трон внуку Александру, минуя нелюбимого сына. Говорили даже, что существует завещание.
Впрочем, доказательств так и не нашлось. А нашлось ли оно на самом деле – историки спорят до сих пор. Одни полагают, что документ уничтожили. Другие считают, что его попросту не существовало.
Но самое драматичное разворачивалось не в кабинетах, а у постели умирающей.
Павел примчался из Гатчины, едва получив известие. Вошёл в покои матери – и замер. Тридцать четыре года она правила страной, а он все эти годы оставался в тени. Ждал. Злился. Копил обиды.
Она не звала его к власти. Не посвящала в государственные дела. Держала на расстоянии, словно не сын он вовсе, а досадная помеха.
Теперь она лежала без сознания. Хриплое дыхание наполняло комнату. Рядом толпились врачи, которые ничем уже не могли помочь.
Агония продолжалась почти полтора суток.
Шестого ноября 1796 года, в девять часов сорок пять минут вечера, Екатерина Великая скончалась. Тридцатичетырёхлетнее правление завершилось на матрасе, расстеленном на полу уборной. Потому что до спальни государыню так и не донесли.
Весть разлетелась по столице мгновенно. Но не горе стало главной темой разговоров. Все обсуждали другое: что теперь сделает Павел?
И Павел действительно удивил всех.
Он не просто вступил на престол. Он принялся методично стирать наследие матери. Отменял её указы, менял порядки, возвращал тех, кого она изгнала. Но самый необычный шаг он совершил ещё до своей коронации.
Павел распорядился вскрыть могилу отца. Петра III, убитого в 1762 году после переворота, устроенного самой Екатериной. Тридцать четыре года покойный император лежал в Александро-Невской лавре, в скромном захоронении, без почестей, подобающих монарху.
По приказу Павла гроб извлекли. Организовали торжественную церемонию. Останки Петра III короновали посмертно. И устроили совместные похороны: живую с мёртвым. Гроб отца и гроб матери несли рядом по улицам Петербурга. Вместе их поместили в Петропавловский собор.
Зачем Павел это сделал? Придворные шептались: месть. Он заставил мать лежать рядом с мужем, которого она, по общему убеждению, погубила. Соединил их в смерти, раз уж в жизни они были врозь.
Другие считали иначе: Павел искренне чтил память отца и хотел восстановить справедливость. Сын, который наконец-то смог отдать отцу императорские почести.
Истина, как всегда, где-то посередине. А может, и Павел сам не понимал, чего в его поступке было больше – сыновней любви или застарелой обиды.
Пятого декабря 1796 года оба гроба опустили в Петропавловский собор – императорскую усыпальницу. Екатерина легла рядом с человеком, от которого бежала всю жизнь.
Её надгробие – белая мраморная плита с золотым крестом – и сегодня стоит в соборе. Рядом, буквально бок о бок, – надгробие Петра III. Два человека, которых связывала ненависть, покоятся вместе уже более двухсот лет.
Туристы приходят в собор тысячами. Фотографируют надгробия. Читают таблички. Но редко задумываются о том, какая драма стоит за этим соседством.
Женщина, которая свергла мужа и правила тридцать четыре года. Мужчина, который не процарствовал и полугода. И сын, который решил соединить их после смерти – то ли из мести, то ли из любви.
Екатерина Великая ушла из-за удара, настигшего её обычным ноябрьским утром. А последний приют нашла в Петропавловском соборе, в самом центре Петербурга, рядом с тем, от кого всю жизнь стремилась быть как можно дальше.