Духи назывались «Климат». Мать покупала их с восьмидесятых, один и тот же флакон, один и тот же запах — тяжёлый, цветочный, с чем-то смолистым внутри. Я ненавидел их в детстве: пахло бабушками, поликлиникой, советским универмагом. Потом привык. Потом перестал замечать.
Она прожила в этой квартире сорок лет. Я вырос здесь, потом уехал, потом она заболела — и я вернулся. Снял комнату неподалёку, но почти всё время проводил у неё. После похорон комнату сдал и переехал сюда — разбирать вещи, закрывать дела, просто потому что не знал, куда ещё идти. Временно, говорил я себе. Пока не разберусь.
Запах «Климата» остался в квартире.
Я не удивился поначалу. Сорок лет — конечно, всё пропитано. Шторы, диван, пальто на вешалке. Первые дни я вообще старался не думать, просто разбирал вещи, складывал в пакеты, звонил куда надо. Механическая работа хорошо тем, что не оставляет места ни для чего другого.
Но прошла неделя. Потом две.
Запах не уходил.
Я проветривал. Открывал все окна, даже когда на улице было минус восемь. Шторы сдал в прачечную — они были просто тряпками, я не чувствовал к ним ничего. Диван хотел вывезти, но каждый раз останавливался. Мать купила его в девяносто втором, стояла в очереди, гордилась им. Выбросить шторы — это одно. Выбросить диван — это другое, и я не мог объяснить разницу, просто чувствовал её.
На третьей неделе я понял, что запах стал сильнее.
Не везде — только у окна в спальне, где стояло её кресло. Она любила сидеть там по вечерам — читала, смотрела телевизор, просто смотрела в окно. Кресло я передвинул в первый день. Но запах остался там, где оно стояло. Пятно запаха, невидимое, неподвижное.
Я начал обходить это место.
Потом заметил второй запах.
Он появился примерно через месяц после похорон — сначала еле слышно, потом отчётливее. Земля. Не садовая, не после дождя, не та тёплая и живая, которая пахнет летом. Другая — тяжёлая, холодная, с чем-то железным внутри. Я знал этот запах. Я стоял над свежей могилой и дышал им.
Теперь он был в квартире.
Я проверил трубы. Спустился в подвал с управляющей — сырость, старая штукатурка, ничего похожего. Вернулся домой. Запах ждал.
Тогда я впервые по-настоящему испугался.
До этого уговаривал себя: старая квартира, пропитанные стены, психосоматика от горя. Но запах земли из могилы — это уже не объяснить. Либо я схожу с ума, либо что-то происходит.
Я позвонил сестре. Попросил приехать, не объясняя зачем.
Она вошла, поставила сумку, сняла пальто. Мы поговорили о чём-то незначительном — она спрашивала про документы, про наследство. Я отвечал. Потом она пошла в спальню — просто так, посмотреть, как я там устроился.
Вышла через минуту. Остановилась в дверях.
— Там странно пахнет, — сказала она.
— Я знаю.
— Это... — она помолчала. — Это земля.
— Я знаю.
Она медленно прошла к окну — к тому самому месту у кресла — и долго стояла там. Потом сказала, не оборачиваясь:
— Мама так пахла. В гробу. Когда мы прощались.
Я не ответил, потому что тоже помнил.
За чаем сестра была молчаливее обычного. Я видел, что она хочет что-то сказать — и не говорит. Уехала раньше, чем планировала, сослалась на усталость. В дверях обернулась:
— Ты не думал съехать отсюда?
— Думал, — сказал я. — Но некуда.
Она кивнула и ушла. С тех пор звонила реже. Я её понимал — она почувствовала то же, что и я, и выбрала единственное, что могла: расстояние.
Третий запах появился в конце второго месяца.
Я не знаю, как его описать. Не гниль, не тлен — эти слова про что-то известное, а это было другое. Запах того, чего живые не знают. Того, что бывает только там.
Первый раз я почувствовал его ночью. Проснулся в темноте — не от звука, не от движения — просто он был в комнате, густой и неподвижный, как воздух в закрытом помещении, куда давно не заходили.
Я долго лежал и не включал свет.
Когда включил — никого не было. Конечно.
Я перестал спать в спальне. Перебрался на кухню, на раскладушку. Помогло примерно на неделю. Потом запах пришёл и туда.
Соседка с пятого этажа, помнившая ещё прежних жильцов, остановила меня в подъезде. Спросила, как я. Я ответил — нормально. Она посмотрела долго, потом сказала:
— Ты похудел. Глаза нехорошие.
— Не сплю.
Она помолчала. Потом, уже у своей двери:
— У нас одна тут жила, давно. Тоже мать потеряла. Тоже говорила — запах. Говорила, мать зовёт к себе. — Пауза. — Она недолго прожила после.
Я хотел спросить — что с ней случилось. Уже открыл рот. Но посмотрел на соседку и понял по её лицу, что она мне скажет. И закрыл рот. Некоторые ответы не делают легче.
Поднялся к себе. Открыл дверь.
Пахло «Климатом» — сильнее, чем когда-либо. Тяжёлый, цветочный, смолистый. Как в детстве, когда мать заходила ночью проверить, сплю ли я — болел часто, она беспокоилась — садилась на край кровати, клала руку на лоб. Я притворялся спящим. Чувствовал знакомую тяжесть на матрасе, слышал её дыхание, чувствовал этот запах — и засыпал.
Я сел прямо на пол в прихожей и заплакал. Первый раз с похорон — по-настоящему, в голос, некрасиво.
Когда закончил — встал, умылся, поставил чайник.
Третий запах к тому времени был уже повсюду.
Я лёг спать в спальне. Впервые за полтора месяца — в своей постели, под своим одеялом.
Закрыл глаза.
И в темноте, на границе сна, почувствовал, как кто-то садится на край кровати. Медленно, осторожно — так, чтобы не разбудить. Матрас продавился под знакомой тяжестью.
Я не открыл глаза.
И в какой-то момент — не знаю когда — просто уснул. Впервые за два месяца — спокойно, без провалов и рывков. До самого утра.
Утром запах «Климата» был слабее.
Земли — не было совсем.
Третий запах тоже почти ушёл. Почти.
Иногда поздно ночью я всё ещё чувствую его — на самой границе восприятия. Будто кто-то стоит в соседней комнате.
Я стараюсь не думать о том, чего именно ждёт.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#мистика #хоррор #историиизжизни #матьисын