Она стояла перед залом канадского посольства и пела. Красивая, уверенная, в самом расцвете. За её плечами были роли, которые гремели по всему СССР, муж-режиссёр, Москва, слава. Впереди, как ей казалось, — весь мир.
Никто в тот вечер не знал, что это начало конца.
Ольга Прохорова родилась в 1948 году в Сталинграде — городе, который за несколько лет до этого пережил одно из самых страшных сражений Второй мировой. Но сама Ольга войны не застала: выросла она уже в Риге, в семье артистов оперетты. Музыка была повсюду — за завтраком, за ужином, на репетициях, куда родители брали её с собой.
Только она хотела не петь. Она хотела танцевать.
Хореография, музыкальное училище, а в четырнадцать лет — первая маленькая роль в кино по приглашению местных режиссёров. Этот момент решил всё. С тех пор она видела себя только на экране.
После училища — прямиком в Москву. ВГИК с первой же попытки. Курс Сергея Герасимова и Тамары Макаровой — легендарный набор, который история советского кино будет помнить долго. На одном курсе с Ольгой учились сразу четыре Наташи, ставшие впоследствии звёздами: Белохвостикова, Гвоздикова, Бондарчук, Аринбасарова.
И Николай Ерёменко-младший. Обаятельный, неотразимый, без тормозов.
Они с Ольгой играли в одних спектаклях. Роман вспыхнул быстро — шумный, темпераментный, с громкими ссорами и такими же громкими примирениями. Неделями не разговаривали. Мирились за секунду. Всё было настоящим — включая страсть и включая боль.
Но судьба готовила Ольге другое.
В 1971 году она получила небольшую роль в масштабной военной эпопее «Освобождение». На съёмках она впервые увидела Алексея Салтыкова — режиссёра с именем, с авторитетом и с репутацией, за которой охотились лучшие актрисы страны. За его внимание, если верить слухам, конкурировали Людмила Гурченко, Нонна Мордюкова, Римма Маркова.
Он позвал Ольгу на свой следующий фильм «Сибирячка» — без проб.
Разница в возрасте была четырнадцать лет. Это никого не остановило. Совместная работа переросла в близость, близость — в любовь, любовь — в предложение руки. Свадьба удивила весь советский киномир. Все ждали, что завидный холостяк выберет звезду первой величины, а он выбрал молодую актрису, только начинавшую путь.
И оказался прав.
Ольга стала для Алексея не просто женой — она стала его вдохновением. В 1981 году Салтыков снял «Полынь — трава горькая» с ней в главной роли. Фильм вышел за пределы СССР, его показывали в посольствах, на закрытых просмотрах, на международных площадках. Это была вершина их совместного творчества — и, как выяснится позже, последняя спокойная точка в её жизни.
Потом Алексей начал пить.
Советское кино 1980-х — это не только художественные достижения. Это ещё и постоянное давление цензуры, правки сценариев по звонку сверху, фильмы, положенные на полку. Салтыков не был исключением: его работы редактировали, блокировали, переписывали. Стресс накапливался. Выход нашёлся привычный.
Запои стали длиннее. Промежутки между ними — короче.
Ольга ушла. Это решение далось ей непросто: за годы брака она полюбила его не просто как мужа, но как человека, с которым строила общий мир. Детей у них не было — только работа, жизнь, кино. И теперь этого не стало.
В 1982 году она представляла «Полынь» на вечере в посольстве Канады. Пела, играла на фортепиано, была в своей стихии. Там она познакомилась с молодым дипломатом — красивым, образованным, свободно говорящим на шести языках.
Роман развивался стремительно. Он предложил пожениться и уехать с ним.
Позже Ольга скажет, что соглашалась — чтобы убежать от чувств к Салтыкову. Но если смотреть на это честно — она просто хотела другой жизни. Она была молода, талантлива, свободна. Советский союз предлагал ей потолок. Канада казалась горизонтом.
В 1984 году она уехала. И пропала с советских экранов.
В Канаде первые годы складывались неплохо. Её снимали, приглашали на показы мод, она была свежей и яркой на фоне привычного окружения. Брак с дипломатом не выдержал нескольких месяцев — расстались мирно, без скандалов. Но сам факт новой жизни манил.
Именно тогда в ней начала расти уверенность, что она заслуживает большего. Намного большего. Голливуда. «Оскара».
С Салтыковым она не теряла связи. Он звал её обратно. Помогал её матери — водил на приёмы к врачам, в Дом кино, на премьеры. Сам вспоминала: звонишь ему — трубку берёт мама, готовит ему обед. Звонишь маме — отвечает он, говорит, что едут вместе к доктору.
Эти двое без неё нашли друг друга.
Когда в 1991-м распался СССР, Ольга всерьёз думала вернуться. Но посмотрела на то, что происходит в стране, и решила подождать. Они с Алексеем строили планы на совместные фильмы, переписывались, созванивались. Он не терял надежды.
1993 год забрал обоих — сначала маму, потом Алексея Салтыкова.
Это стало ударом, от которого она долго не могла оправиться. Два самых близких человека — в один год. Она оказалась в больнице. Врачи боролись за её жизнь.
Потом была ошибка, которую она сама называет роковой. В середине 1990-х, когда дела в Канаде более-менее наладились, она решила перебраться в США. Коллеги отговаривали. Она решила, что они завидуют, разорвала с ними отношения и сделала по-своему.
Голливуд не ждал её.
Накопленные деньги она вложила в кинопроект. Проект провалился. В кино так и не снялась. Пробовала продавать швейцарскую косметику — не пошло. Начала подрабатывать переводчиком.
Потом — история с квартирой. Им с партнёром сдали жильё с неисправным окном. Когда её не было дома, он выпал. Ольгу обвинили, задержали. После скандала её выселили, записали в злостные неплательщики. Год она не могла снять нормальное жильё — ютилась там, где пускали.
В 2005 году — два инсульта подряд.
Частичная потеря подвижности. Денег на полноценную реабилитацию не было. Она восстанавливалась сама, упражнениями, по чуть-чуть, так, как умела. И смогла — вернула многое из того, что потеряла.
Сегодня Ольге Ефимовне за семьдесят. Она живёт в маленькой квартире, которую делит с эмигрантом из Белоруссии — своего жилья нет. Пособие по инвалидности — около 900 долларов, аренда — 1600. Разницу закрывает редкими заказами на синхронный перевод.
В Москве у неё не осталось никого. Квартиру родителей давно продали родственники по доверенности матери. Серебряные ложечки, фарфоровый сервиз с позолотой, китайский чайник — всё это существует теперь только в памяти. Она пьёт чай из одноразовой посуды.
Она всё ещё надеется снять фильм о Салтыкове.
Сценарий давно написан. Лежит в столе. Ждёт.
Вот и весь парадокс этой истории — не в том, что она уехала, и не в том, что не вернулась. А в том, что она всю жизнь шла за горизонтом, который всё время отодвигался. Рига — Москва — Канада — США. Каждый шаг казался движением вперёд. Каждый оказывался шагом в сторону от того, что по-настоящему было её.
Она получила другую жизнь. Именно это её и сломало.
А в столе до сих пор лежит сценарий о человеке, который её любил. И ждал. И так и не дождался.