В 1898 году адвокат из Турина Секондо Пиа проявлял стеклянные пластины в своей тёмной лаборатории и чуть не выронил их из рук. С негатива на него смотрело спокойное, анатомически совершенное лицо. Не размытое пятно, как ожидалось. Не абстракция. Человек.
Он понял: само изображение на ткани является негативом.
Это случайное открытие превратило пожелтевший кусок льна в самую изучаемую ткань в истории. И с тех пор вопросов стало только больше.
Туринская плащаница — полотно размером 4,36 на 1,10 метра с характерным плетением «ёлочкой». Если смотреть на неё при ярком свете, разобрать что-либо трудно. Расплывчатые желтовато-коричневые пятна с трудом складываются в фигуру. Но в полумраке, с подсветкой сзади, проступают очертания обнажённого мужского тела, отпечатавшегося «голова к голове» — вид спереди и сзади одновременно.
На нём нет тернового венца, как на иконах. Нет креста в руках. Человек наг.
Для большинства людей история этой реликвии закончилась в 1988 году, когда три независимые лаборатории — в Оксфорде, Цюрихе и Тусоне — вынесли вердикт: средневековая подделка, создана между 1260 и 1390 годами. Пресса отписалась, скептики торжествовали. Дело закрыто.
Но наука так не работает.
На плащанице есть два совершенно разных типа следов, и это важно понять с самого начала. Первый — пятна крови. Они ведут себя как обычные пятна: тёмные на ткани, пропитали волокна насквозь. Американская группа учёных STURP, проработавшая с реликвией в 1978 году 120 часов без перерыва, подтвердила: настоящая человеческая кровь с гемоглобином и белками.
Но интереснее состав. Некоторые пятна дают необычный красновато-оранжевый оттенок из-за высокого содержания билирубина — вещества, которое выбрасывается в кровь при тяжелейшей травме и стрессе. Учёные различили артериальную и венозную кровь, следы, оставленные до и после смерти. Уильям Гарвей описал систему кровообращения только в 1628 году. Средневековый фальсификатор, даже гениальный, таких тонкостей попросту не знал.
Это первый слой. Со вторым всё гораздо странее.
Само изображение тела — это фотографический негатив. Выступающие части (нос, скулы, лоб) на ткани темнее, углубления (глазницы, впадины щёк) — светлее. Именно поэтому Пиа и увидел лицо: его негатив превратился в позитив.
Но главное другое. Изображение поверхностно до невозможного.
Краска — если бы это была краска — проникла бы вглубь волокон, связалась бы с ними через пигмент. Здесь же цвет изменили только верхние фибриллы льняной нити, на глубину 20–30 микрон. Это примерно одна пятидесятая толщины человеческого волоса. Никаких следов пигментов. Никаких мазков кисти. Никакого связующего вещества — коллагена, который был обязателен для средневековой живописи.
Все окрашенные волокна имеют один оттенок сепии. Глубина и контрастность создаются исключительно плотностью этих волокон на квадратный сантиметр.
Это не картина. Это что-то другое.
Изображение не растворяется в воде и химикатах. Оно пережило пожар в Шамбери в 1532 году: раскалённые капли серебра с ковчега прожгли ткань насквозь. Серебро плавится при температуре около 1000°C. Любая средневековая краска испарилась бы уже при 200°C. Но изображение тела осталось неизменным даже рядом с прожжёнными дырами.
А потом физики Джон Джексон и Эрик Джампер в 1976 году сделали кое-что неожиданное.
Они взяли анализатор VP-8 — прибор, разработанный NASA для картирования рельефа планет, — и применили его к изображению на плащанице. Принцип прост: прибор переводит яркость пикселей в высоту рельефа. Чем темнее точка, тем выше поверхность.
С обычной фотографией этот метод даёт бессмысленный набор холмов и ям.
С плащаницей получилась трёхмерная модель человеческого тела.
Интенсивность потемнения волокон оказалась обратно пропорциональна расстоянию от тела до ткани в момент формирования отпечатка. Ни одна картина в мире таким свойством не обладает. Позже на основе этих данных был создан голографический портрет человека.
Как такое возможно? Группа STURP пришла к выводу: это результат «окислительной дегидратации» целлюлозы льна. Поверхностный ожог. Причём важная деталь: изображение тела отсутствует под пятнами крови. Значит, кровь попала на ткань первой, а загадочный «ожог» — позже.
Французский биофизик Жан-Батист Ринодо выдвинул смелую гипотезу: мощный, но кратковременный всплеск излучения из самого тела — что-то вроде потока протонов — буквально «прижёг» верхний слой волокон. Другие предлагали «вапорографию» — отпечаток от паров аммиака, выделившихся из тела. Но тогда изображение было бы расплывчатым и пропитало бы ткань насквозь.
Ни одна из гипотез не объясняет всё.
И вот тут возвращаемся к радиоуглеродному анализу 1988 года. Результаты казались окончательными. Но в официальном отчёте самих лабораторий была тревожная оговорка: разброс дат между тремя образцами превышал рамки статистической погрешности. Это указывало на «отсутствие гомогенности» — разные части образца имели разный радиоуглеродный возраст.
Пресса на это внимания не обратила.
Добавляет вопросов и простой исторический факт: первое достоверное упоминание о публичной демонстрации плащаницы во французском городке Лире относится к 1356 году. А максимальная дата по анализу — 1390 год. Плащаница уже выставлялась за 34 года до того, как, по версии лабораторий, могла быть создана.
Образец для анализа был взят с угла, за который реликвию веками держали руками. Бактерии, грибки, кожное сало, воск от свечей — всё это образует на старой ткани биоплёнку из более молодого углерода и способно «омолодить» датировку.
В 2013 году профессор Джулио Фанти из Падуанского университета провёл новое исследование, используя инфракрасную и рамановскую спектроскопию. Его результаты дали диапазон от 300 года до н.э. до 400 года н.э., с медианным значением около I века н.э. Происхождение образцов официально не верифицировано Ватиканом, но это исследование показало: радиоуглеродный метод не единственный возможный.
Параллельно текстильные эксперты нашли кое-что интересное в самой ткани.
Специалисты Габриэль Виаль и Мехтильда Флюри-Лемберг зафиксировали: ткань соткана на станке с четырьмя педалями, который появился на Ближнем Востоке в первом тысячелетии, но в Европе стал известен гораздо позже. Нити имеют Z-образную скрутку, типичную для ближневосточного производства I века. В составе ткани — следы хлопка вида Gossypium herbaceum, в то время произраставшего именно на Ближнем Востоке.
И самое конкретное: к основному полотну пришит боковой шов особым стежком, аналогов которому в Европе не найдено. Зато точно такой же стежок обнаружен на фрагментах ткани I века н.э. из иудейской крепости Масада.
Добавляет к этому портрету швейцарский криминалист Макс Фрай: в 1970-х он взял пробы с поверхности плащаницы и нашёл пыльцу не только из Европы, но и из Константинополя, Эдессы и окрестностей Иерусалима. Израильский ботаник Авиноам Данин подтвердил: единственное место на Земле, где одновременно встречаются три из идентифицированных видов растений — холмы между Иерусалимом и Хевроном.
А потом исследователи посмотрели на веки.
На трёхмерных моделях обнаружились отпечатки небольших круглых предметов. Их идентифицировали как мелкие бронзовые монеты — лепты, которые чеканил Понтий Пилат в Иудее в период между 29 и 32 годами н.э. На одной из них различима характерная ошибка в греческой надписи, встречающаяся на известных нумизматам экземплярах. Иудейский обычай класть монеты на глаза покойнику хорошо задокументирован.
Это ещё не всё, что можно прочитать с этого полотна.
Человек на плащанице — мужчина семитского типа, около 178 сантиметров, атлетического сложения, 30–40 лет. Длинные волосы с пробором, борода, косичка на затылке — признак принадлежности к определённой религиозной группе. Тело несёт следы римского бича-flagrum с тяжёлыми наконечниками, причём по расположению отметин ясно: работали двое, с разных сторон.
На голове — не изящный терновый венец, как на картинах. Колотые раны от чего-то, похожего на шипастый «шлем», грубо надетый на голову.
На плечах — ссадины от перекладины креста. На коленях и носу — частицы почвы, идентифицированной как травертиновый арагонит, характерный для окрестностей Иерусалима.
Крепление к кресту — вопреки иконописной традиции — произведено не через ладони, а через запястья, в пространство между костями. Это повредило срединный нерв, и большие пальцы рефлекторно согнулись внутрь. На отпечатке видны только четыре пальца на каждой руке. Средневековый художник эту деталь выдумать не мог — в XIV веке анатомии не учили так.
Ноги не перебиты — римская практика ускорения смерти не применялась. После смерти удар в правый бок: из раны вытекли кровь и прозрачная жидкость, которую медики идентифицируют как плевральный выпот, скопление сыворотки при травматическом шоке и удушье.
Тело находилось в состоянии трупного окоченения уже до того, как его положили в ткань. Не было омыто перед погребением — нарушение иудейских традиций, объяснимое спешкой: приближалась суббота.
И последнее, самое необъяснимое.
Анализ сгустков крови показывает: тело находилось в ткани не более 30–40 часов. Признаков разложения нет. Но главное — тело покинуло плащаницу, не нарушив запёкшихся сгустков. Если бы его разворачивали или перемещали, засохшая кровь неизбежно оторвалась бы от ткани, оставив рваные следы.
Их нет.
Историческая летопись существования реликвии уводит ещё дальше в прошлое. Документально подтверждённая история плащаницы начинается в середине XIV века: около 1356 года она появляется в маленькой церкви в деревне Лире, в Шампани, в руках рыцаря Жоффруа де Шарни. В 1453 году его потомки продают её герцогам Савойским. В 1532-м — пожар в Шамбери. В 1578-м её перевозят в Турин, где она хранится по сей день. В 1983 году последний итальянский король Умберто II завещал плащаницу Ватикану.
Но что было до 1356 года?
Многие исследователи связывают плащаницу с Мандилионом — «Нерукотворным образом из Эдессы», реликвией, которая почиталась в городе Эдесса (ныне Шанлыурфа в Турции) с VI века. В 944 году византийский император осадил город ради этой реликвии и выменял её на 200 пленных и 12 000 серебряных монет. В проповеди по случаю перенесения архидиакон Григорий описывал образ, упоминая «отпечаток, украшенный каплями крови, истекшими из собственного бока» — прямое указание на то, что это было не просто полотно с ликом, а изображение всего тела.
В 1204 году крестоносцы разграбили Константинополь. Реликвия исчезла. Уже в 1205 году племянник византийского императора писал папе Иннокентию III о том, что «священная плащаница находится в Афинах» — в руках французского рыцаря Отона де ла Рош. А сто пятьдесят лет спустя она оказалась у другого французского рыцаря — де Шарни.
Связь прослеживается. Цепочка не закрыта, но она есть.
Самое же поразительное свидетельство — венгерский манускрипт «Кодекс Прая», датируемый не позднее 1195 года. На одной из миниатюр изображён пустой саван, и на нём — в точности те самые L-образные прожжённые дырочки и характерное «ёлочное» плетение ткани. Этим дырочкам не было никакого художественного смысла. Художник мог скопировать их только с оригинала, который видел. А кодекс написан за 9 лет до разграбления Константинополя.
Это прямое документальное свидетельство: плащаница существовала задолго до XIII века.
Итак — чем заканчивается эта история нау