Врачи, когда его наконец вытащили из воронки под Сандомиром, не могли поверить в то, что видят. Разорванная трахея. Множественные осколочные ранения. И девять часов командования боем — письменными записками, переданными через ординарца.
Это был август 1944-го. До Берлина оставался ещё год.
Амазасп Бабаджанян появился на свет 18 февраля 1906 года в армянском селе Чардахлы — в том самом, которое впоследствии прославится на весь Советский Союз как «село генералов». Из одного Чардахлы вышли два маршала и шесть генералов. Что-то было в этой каменистой карабахской земле, что воспитывало людей не гнущихся.
Семья была крестьянская, детей восемь, Амазасп — младший. Дома звали Армо. Отец работал от рассвета до заката на каменистых полях. Русского языка в доме не знали.
Но младший сын решил иначе. В 1924 году вступил в комсомол, возглавил местную ячейку, а в 1925-м поступил в Армянскую командную школу. Русский язык освоил с нуля — и к 1929 году окончил школу с отличием.
Это не случайность. Это закономерность: человек, который привык преодолевать сопротивление с детства, преодолевает его везде.
В том же 1929 году женился на Аргунь Еганян — детской любви. Родились двое детей: сын Витя и дочь Лариса. Жизнь складывалась тихо и правильно. Он занимал командно-штабные должности, рос по службе, получил первое боевое крещение в Зимней войне с Финляндией в 1940-м — был ранен, но вернулся в строй.
А потом началось.
22 июня 1941 года застало его в штабе 19-й армии — той самой, которую только что сформировали на базе Северо-Кавказского военного округа и которую возглавлял генерал-лейтенант Иван Конев. Армию бросили на западное направление. Бабаджаняна поставили командовать 395-м стрелковым полком.
Это был один из тех полков, которые осенью 1941-го прикрывали отступление советских войск под Ельней и на Брянском фронте. Прикрывать отступление — значит стоять, пока все уходят. Его полк держал крошечный участок обороны больше суток под авиационными бомбардировками, артиллерийским огнём и танковыми атаками. Когда пришёл приказ на отход, к восточному берегу реки Клевень перебрались около тридцати человек.
Тридцать из полка.
Апрель 1942-го. Его направили на ускоренные курсы в академию Фрунзе — переучиваться на танкиста. Пехотный офицер стал бронетанковым. К августу он уже командовал 3-й механизированной бригадой в корпусе генерала Михаила Катукова — человека, которому суждено будет сопровождать его до самого Берлина.
Ноябрь 1942-го. Ржевско-Сычёвская операция. Координировали её Жуков и Конев — те же имена, что будут звучать в апреле 1945-го. Операция провалилась: не хватало боеприпасов, силы распылялись по нескольким направлениям, 22-я армия за три дня потеряла большинство танков и остановилась. Ржев немцы удержали.
Но бригада Бабаджаняна продвинулась дальше всех в корпусе. Дальше всех — при угрозе окружения, под фланговыми ударами, без подкреплений.
Он никогда не объяснял это тактическим гением. Просто не останавливался, пока не поступал приказ.
Май 1943-го — звание полковника. Бригада получила статус 20-й гвардейской. После Курской битвы — освобождение Украины. И март 1944-го, город Залещики на изгибе Днестра.
Залещики взяли дерзко, почти нахально — форсировали реку и вошли в город раньше, чем противник успел организовать серьёзную оборону. За этот бой Бабаджанян получил звание Героя Советского Союза. Бригада стала Залещицкой.
А потом — Сандомирский плацдарм.
19 августа 1944 года немцы контратаковали. Снаряд разорвался прямо среди группы офицеров. Бабаджанян получил осколки в грудь — с разрывом трахеи. Говорить стало невозможно.
Он продолжил командовать письменно.
Потом — непонятно зачем, необъяснимо даже с точки зрения военной целесообразности — сел на место наводчика в танк, лично уничтожил вражескую противотанковую пушку. Танк загорелся. Он вывел экипаж. Его укрыли в воронке.
Спасение пришло только с наступлением темноты. Почти девять часов.
Врачи говорили потом: с такими ранениями не командуют. Не то что девять часов — вообще не командуют. Но история военной медицины полна такими «не то что».
Меньше чем через неделю после ранения его назначили командиром 11-го гвардейского танкового корпуса. Он сразу попросил Катукова сменить ему позывной. Предыдущий казался неподходящим. Катуков подумал и присвоил новый.
«Орёл».
Апрель 1945-го. Берлинская операция разворачивается не так, как планировал Жуков.
16 апреля войска 1-го Белорусского фронта атаковали Зееловские высоты — всего в пятидесяти километрах от Берлина. Жуков использовал прожекторы, чтобы ослепить противника и атаковать ночью. Расчёт не сработал: немцы успели отойти к более глубоким укреплениям, пехота понесла потери, дороги заблокировались от скопления танков.
17 апреля Сталин приказал маршалу Коневу развернуть свой фронт и двигаться на Берлин с юга — прямое предупреждение Жукову: не справишься ты, справятся другие.
Жуков стал жёстко критиковать командиров, включая Катукова и Бабаджаняна. Нерешительность. Потеря управления войсками. Промедление.
Бабаджанян слушал. И думал.
Севернее Зеелова проходила железная дорога. Он знал с детства в горах Карабаха: поезда не берут крутые подъёмы. Значит, немцы должны были прорезать высоты для железнодорожного полотна. Значит, там есть искусственный проём.
Разведка подтвердила: проём есть, и укрепления там слабее, чем на восточных склонах.
Он предложил Катукову план: отвлечь противника на главном направлении основными силами, а 44-ю гвардейскую танковую бригаду полковника Иосифа Гусаковского пустить по насыпи туда, где обороны меньше.
Незадолго до полуночи Гусаковский доложил: прорыв в Зеелов.
Корпус немедленно развернулся в брешь. За ним пошли части 1-й танковой и 8-й армии Василия Чуйкова — того самого, что оборонял Сталинград. Немцы попытались закрыть прорыв, но фланги уже атаковали другие части фронта. Оборона рухнула.
Жуков этого не забудет. Но это будет потом.
20 апреля корпус освободил Рюдерсдорф. До Берлина — тридцать километров. 21 апреля 44-я гвардейская бригада вошла в пригороды и водрузила красное знамя над штабом берлинского фольксштурма.
Немцы окружили бригаду. Бабаджанян лично повёл силы на прорыв окружения.
Дальше — уличные бои. Танки в городе уязвимы особенно: узкие улицы, фаустпатроны из подворотен, ни одного лишнего манёвра. Катуков отдал Бабаджаняну сто бойцов из своей личной охраны — последний резерв армии.
29 апреля корпус пробивался к рейхсканцелярии.
30 апреля Катуков приказал штурмовать. Штурмовые группы двигались по подземным тоннелям, пока эсэсовцы не взорвали шлюзы Ландвер-канала — берлинское метро затопило. В тоннелях прятались мирные жители и раненые. Бабаджанян приказал своим помочь людям выбраться.
Берлин горел. Рейхсканцелярия была в нескольких сотнях метров.
Тогда пришёл приказ Жукова: прекратить наступление. Слишком велик риск «дружественного огня» от войск, наступающих с другого направления. Бабаджанян обошёл квартал, соединился с 3-й ударной армией, замкнул кольцо вокруг центра Берлина.
2 мая берлинский гарнизон капитулировал.
После победы его наградили не так, как остальных командиров корпусов. Другие получили вторую Золотую Звезду. Ему Сталин вручил орден Суворова I степени — высшую полководческую награду, которую обычно давали командармам и командующим фронтами, но не командирам корпусов.
Это был знак особого рода. Не серийная награда, а личная оценка.
11 июля 1945 года корпус получил наименование «Берлинский». Официальное имя для того, что делали эти люди с 1942-го по 1945-й.
Послевоенная карьера Бабаджаняна сложилась так, как бывает у людей, которых система ценит, но не любит подпускать слишком близко к принятию решений. Академия Ворошилова, командование армиями и округами, а с 1967 года — руководство бронетанковыми войсками в звании маршала бронетанковых войск. Именно при нём советская армия получила танки Т-72 и Т-80, боевые машины пехоты БМП-1 и БМП-2. Он понимал, что такое бронетехника в бою — не теоретически, а через горящий танк под Сандомиром.
В 1975-м стал главным маршалом бронетанковых войск.
В 1976-м, на 70-летии, сослался на здоровье и попросил разрешения уйти. Министр обороны Дмитрий Устинов убедил остаться.
1 ноября 1977 года Амазасп Хачатурович Бабаджанян умер.
Его похоронили на Новодевичьем кладбище. В Ереване установили памятник. В Чардахлы, том самом маленьком армянском селе, где мальчика звали Армо и где семья работала от рассвета до заката на каменистых полях, его имя знает каждый.
Есть люди, про которых трудно сказать, что именно сделало их теми, кем они стали. Детская бедность? Горная закалка? Война, которая началась слишком рано и закончилась слишком поздно?
Он девять часов командовал с разорванной трахеей. Не потому что был обязан. А потому что, судя по всему, иначе просто не умел.
Может быть, это и есть ответ.