В последние годы он почти не выходил из квартиры на Моховой. Иван Александрович Гончаров — человек, подаривший русскому языку слово «обломовщина», — топил камин исписанными тетрадями. Лист за листом. Зимой 1891 года, на восьмидесятом году жизни, автор «Обломова» уничтожал собственные рукописи — и был уверен, что главный роман его жизни у него украли.
Как вышло, что писатель, создавший самый знаменитый образ русской лени, сам сжёг свой архив? Пожалуй, это самая горькая ирония в русской литературе.
Чиновник, который писал шедевры по ночам
Симбирск, 18 июня 1812 года. Купеческий дом, амбары, запах муки и яблок из погреба. Мальчик Ваня растёт в достатке, в тишине, в неге — той самой, которую опишет потом до последней половицы.
Он выучится в Москве, переедет в Петербург и сделает то, чего от писателей не ждут: поступит на государственную службу. Аккуратный чиновник в вицмундире со стопкой казённых бумаг.
И вот в чём фокус. Этот медлительный человек по ночам писал прозу такой силы, что Белинский ахнул. В 1847 году выходит «Обыкновенная история» — и о Гончарове заговорили как о надежде русской словесности.
А он будто никуда не спешил. Современники посмеивались: ленив, полдня лежит на диване в халате. «Принц де Лень» — так его прозвали друзья. Он не обижался, словно копил что-то внутри. Тогда ещё никто не знал, что этот диван, этот халат и эта дрёма станут самым знаменитым романом столетия.
Человек, который написал самого себя
В 1852 году происходит невероятное. Ленивец и домосед, Гончаров уходит в кругосветное плавание на военном фрегате «Паллада», секретарём адмирала Путятина.
Два с половиной года. Атлантика, мыс Доброй Надежды, Япония, тайфуны, солёные брызги в лицо. Человек, которому трудно было дойти до соседней улицы, обогнул половину земного шара. Из этого вышла книга «Фрегат „Паллада"» — и читатели не поверили, что её написал тот самый «принц лени».
А вернувшись, он сел дописывать то, что задумал давно. Историю барина, который не может встать с дивана.
В 1859 году выходит «Обломов». И Россия замирает.
Илья Ильич Обломов — добрый, умный, чистый сердцем человек, который не может ничего. Не может встать. Не может одеться. Не может любить до конца. Жизнь проводит в халате и дрёме, в мечтах о том, как однажды всё переменится — завтра, потом, когда-нибудь. Критик Добролюбов тут же написал статью «Что такое обломовщина?» — и слово пошло гулять по России. Лень не как порок, а как болезнь целого сословия.
Вот здесь и прячется тихая правда. Гончаров писал не выдуманного барина. Он писал себя. Свой диван, свой халат, свой страх перемен. Он сделал из собственной слабости бессмертный образ — тот, кто высмеял обломовщину, носил её в себе. И знал об этом лучше всех.
Двадцать лет и одна навязчивая мысль
После «Обломова» он задумал третий роман — «Обрыв». И тут начинается самое тяжёлое.
Он писал его двадцать лет. Вынашивал, переделывал, читал куски вслух в гостиных. Среди слушателей был Иван Тургенев.
И в какой-то момент в голове Гончарова поселилась мысль, которая больше его не отпустит. Тургенев крадёт. Слушает его планы — а потом пишет своё. «Дворянское гнездо», «Накануне» — Гончарову казалось, что там его образы, его «Обрыв», разобранный по кускам.
В 1860 году друзья-литераторы собрались разрешить спор, как третейский суд. Вердикт был мягким: оба романа выросли на одной русской почве, совпадения случайны.
Но Гончарова это не успокоило. Теперь ему чудилось, что Тургенев пересказал его сюжет европейским писателям — и оттого по всей Европе выходят книги, похожие на его ненаписанный «Обрыв». Что у него украли не роман — украли мировую славу. Он перестал верить людям, затворился, видел заговор там, где была обычная литературная жизнь.
И в 1875 году сел писать странную вещь — «Необыкновенную историю». Не роман. Исповедь обиженного человека, где он по пунктам доказывал: меня обокрали. Эту рукопись он спрячет — её напечатают только через тридцать с лишним лет после его смерти.
Огонь в камине на Моховой
«Обрыв» всё-таки вышел — в 1869 году. Последний его роман. Больше крупного он не напишет ничего, а впереди — двадцать с лишним лет тишины. Чем старше он становился, тем плотнее закрывалась дверь его квартиры на Моховой. Друзья уходили один за другим. Тургенев умер. Зрение слабело.
Он жил при семье умершего слуги, которую взял на попечение, — чужие дети, добрая женщина и он, старик, среди них. И вечерами топил камин.
В огонь шли его бумаги. Письма. Наброски. Тетради последних лет. Он не хотел, чтобы после него рылись в черновиках, печатали недописанное. Пусть остаётся при нём.
Человек, создавший Обломова, своими руками жёг то, что написал после. Самый знаменитый русский ленивец не поленился уничтожить собственное наследие — лишь бы оно не досталось чужим рукам.
В августе 1891 года он простудился. Болезнь оказалась сильнее старого тела — и 15 сентября его не стало. Тихо, в полдень, в той самой квартире, откуда почти не выходил.
А России он оставил то, что не сжёг, — три романа на одну букву «О». «Обыкновенная история». «Обломов». «Обрыв».
Что осталось от того, кто всё сжёг
Странно устроена память. Тургенева, которого Гончаров считал вором, давно никто не обвиняет — суд истории его оправдал. А Гончаров, сжёгший архив в страхе, что у него всё украдут, остался в учебниках одним-единственным словом.
Обломовщина.
Он боялся, что его обкрадут и забудут. А вышло наоборот: то, что он отдал людям сам, пережило и его страхи, и его огонь. Иногда самое живое в человеке — это как раз то, что он отдал, а не то, что спрятал.
А вы дочитывали «Обломова» до конца — или, как сам Илья Ильич, отложили «на потом» и так и не вернулись? Напишите честно — кого в школе зацепило, а кого усыпило.