– Вера, ты добавишь семь тысяч на ресторан? – Марина резко захлопнула дверцу кухонного шкафа.
Я сидела за столом и пыталась оттереть пятно с рукава. Поправила старый пластиковый ободок, который больно давил на виски.
– Я уже отдала Славе десять, Марина. Это половина нашей заначки.
– Десять – это копейки, – Марина прошлась по кухне, стуча каблуками. – Маме исполняется seventy... семьдесят лет. Костя забронировал лучший зал. Ты хочешь, чтобы мы опозорились перед гостями?
– У нас больше нет, – ответила я тихо.
– Смешно слушать. Ты же бухгалтер на фабрике. У тебя всегда есть левые деньги. Подкрути там что-нибудь в ведомостях.
– Я веду учет честно.
– Вот поэтому вы и живете в хрущевке, – Марина прищурилась. – Ладно. Я попрошу Костю перекрыть твою долю. Но учти, перед родственниками за вас будет неудобно.
– Слава знает об этом?
– Твой Слава вообще ничего не знает, – она фыркнула. – Он только мычит и соглашается. Мужчина должен зарабатывать, а не бумажки с места на место перекладывать.
Я промолчала. В кармане завибрировал телефон. Марина подошла ближе, заглядывая в экран.
– Опять твои рабочие чаты?
– Нет, коммуналка пришла.
– Ой, брось ты это. Слушай, а почему ты не купишь себе нормальное платье на юбилей? Опять придешь в этом сером трикотаже?
– Мне некогда ходить по магазинам, Марина.
– Дело не во времени, Вера. Ты просто жалеешь на себя. Женщина должна выглядеть дорого. Вот мой Костя сразу сказал: на юбилей матери ты идешь в шелке. И сам все оплатил.
– Рада за тебя.
– Ты не радуйся, ты выводы делай, – Марина взяла со стола яблоко, шумно откусила. – Костя вчера путевки в санаторий маме купил. За сорок тысяч. А вы со Славой что дарите? Опять блендер за три рубля?
– Мы дарим то, что можем.
– Ладно, не зуди. Помоги лучше коробки собрать. Надо отвезти хрусталь в ресторан.
Я встала, спина заныла от долгого сидения. Взяла скотч.
– Костя сам не может отвезти?
– У Кости дела, – отрезала Марина. – Он крупный бизнесмен. У него встречи. Не то что у твоего Славы – отсидел восемь часов на заводе и на диван.
– Слава устает.
– Все устают, Вера. Только кто-то привозит деньги, а кто-то – усталость.
Я мотала скотч вокруг картонной коробки. Звук был противный, резкий. Хотелось уйти, но я обещала свекрови помочь с подготовкой.
– Марина, давай без этого.
– Без чего? Я правду говорю. Ты вечно обижаешься. Сама тащишь все на себе, а потом ходишь с мученическим лицом. Ободок этот твой... Ему лет десять уже?
– Девять, – буркнула я.
– Вот и я о том же. Ладно, двигай коробку сюда.
– Куда ставить? – спросила я, поднимая тяжелый ящик с бокалами.
– К двери ставь, – Марина даже не повернулась. – Костя заедет, заберет. Хотя нет, у него же встреча в три. Слушай, Вера, а давай ты на такси отвезешь?
– На такси? Сюда триста рублей, и обратно столько же.
– Ну и что? Для семьи жалко?
– Марина, я только что отписала вам десять тысяч.
– Ладно, ладно, не начинай, – она картинно вздохнула. – Сама отвезу. На своей машине. Костя мне ее не для красоты купил.
– Машина же в кредите, – напомнила я тихо.
Марина замерла. Обернулась. Глаза сузились.
– И что? Все так живут. Зато это новый кроссовер, а не ваше корыто.
– Наше корыто едет.
– Едет оно, – Марина пренебрежительно махнула рукой. – До первой канавы. Ладно, Вера, ты проверь там, Слава точно костюм погладил? Не хочу, чтобы на празднике мой брат выглядел как оборванец.
– Погладил.
– И рубашку белую пусть наденет. А то вечно в клетчатых ходит, как лесник.
Я вздохнула, прижала ладонь к виску. Голова начинала раскалываться.
– Мы придем вовремя, Марина. Не переживай.
– Да как тут не переживать, – она села на стул, разглядывая свой безупречный маникюр. – Все на мне. Мама старая, Слава твой никчемный. Если бы не мой Костя, мы бы этот юбилей в столовой праздновали.
– Свекровь любит столовую у дома, – сказала я.
– Мало ли что она любит. Надо марку держать. Люди придут приличные. Коллеги Кости будут. Из администрации обещал человек быть. Мне стыдно должно быть за семейство?
– Тебе за нас стыдно?
– Иногда – да, – Марина посмотрела на меня в упор. – Ты только без обид, Вера. Я любя говорю. Ты мне как сестра. Но ты же сама видишь, как вы отстали от жизни.
Я ничего не ответила. Просто завязала пакет со старыми газетами.
– Ладно, я пойду, – я направилась к прихожей.
– Подожди, – Марина пошла за мной. – А ты пироги на завтра испечешь?
– Какие пироги, Марина? Мы же в ресторане празднуем.
– Ресторан рестораном, а дома после двенадцати ночи гости соберутся. Близкие. Человек десять. Надо же чем-то кормить.
– Я устала, Марина. У меня отчетный период на фабрике. Я сегодня до двух ночи сидела за цифрами.
– Ну ради мамы можно же постараться? Она тебя, между прочим, всегда защищает. Когда я говорю, что ты слишком замкнутая.
Я обулась. Ободок снова больно надавил за ушами. Я стянула его и бросила прямо в сумку.
– Я подумаю, – сказала я, открывая дверь.
– Не подумай, а испеки. С капустой и с рыбой. Костя рыбу любит. Давай, до завтра. Не опоздайте!
Дверь захлопнулась.
Дома Слава чинил кухонный табурет в коридоре.
– Как там Марина? – спросил он, не поднимая головы.
– Как обычно. Требует еще денег и пироги.
Слава вздохнул, стукнул молотком по ножке.
– Ну, посиди, отдохни. Может, испечешь? Мама правда ждет.
– Слава, ты знаешь, сколько у нас осталось на карте?
– Сколько?
– Три тысячи рублей до аванса.
Слава замер с молотком в руке.
– А куда делись остальные? Ты же премию получала.
Я посмотрела на него. Он действительно не знал.
Через два дня Марина звонила мне прямо во время обеденного перерыва на работе.
– Вера, выручай, – ее голос в трубке звучал непривычно тонко. – Срочно нужно четырнадцать тысяч.
Я отложила ручку, посмотрела на недоеденный сырок на столе.
– Марина, я же говорила, у нас три тысячи до аванса остались.
– Ну займи у кого-нибудь в бухгалтерии! У вас же там касса, взаимопомощь. Мне Денису за репетитора по английскому платить. Перевод прямо сейчас нужен, иначе его из группы исключат.
– Почему Костя не заплатит?
– У Кости все деньги в обороте, – быстро сказала она. – Ты что, бизнеса не понимаешь? Там крупная сделка, каждый рубль на счету. Я отдам через неделю, честно.
– Марина, я не могу занимать у коллег.
– Вера, ну мы же семья! – в голосе золовки появились слезы. – Денис – твой племянник. Ты хотите, чтобы он остался без образования из-за твоей упрямости?
Я потерла переносицу. Коллега за соседним столом сочувственно посмотрела на меня и отвернулась к монитору.
– Хорошо, – сказала я. – Я переведу со своего накопительного счета. Но это последние, Марина. Там были деньги на лечение моих зубов.
– Ой, спасибо, Верочка! Зубы подождут, ты же молодая еще. Все, жду перевод!
Я открыла приложение банка. Перевела четырнадцать тысяч. Накопительный счет опустел.
Вечером мы со Славой поехали в торговый центр. Нужно было выбрать подарок свекрови. В отделе бытовой техники мы нос к носу столкнулись с Мариной. Она катила огромную тележку, в которой лежал дорогой моющий пылесос.
– О, привет! – Марина подбежала к нам, сияя. – Смотрите, какой красавец! Мама давно такой хотела.
Слава потрогал коробку.
– Дорогой, наверное.
– Тридцать пять тысяч, – гордо заявила Марина. – Костя сказал – берем лучшее для мамы.
Я промолчала, вспоминая свои четырнадцать тысяч, которые ушли утром якобы на репетитора.
– Слушай, Вера, – Марина отвела меня в сторону у витрины. – Костя карту дома забыл. Ну, то есть, у него наличка только крупная, доллары. Давай ты сейчас оплатишь по QR-коду, а Костя вечером Славе на карту сбросит?
Я посмотрела на нее. Внутри все задрожало от злости.
– Марина, у меня нет тридцати пяти тысяч.
– Как нет? А кредитка? У всех нормальных бухгалтеров есть кредитки с большим лимитом.
– Я не пользуюсь кредитными картами.
– Какая ты дремучая, Вера, – Марина недовольно цыкнула языком. – Ладно. Придется Костю из офиса выдергивать из-за такой ерунды. Слава, хоть ты ей объясни, что так дела не делаются!
Слава переминался с ноги на ногу.
– Марин, ну если нет денег на карте...
– Ладно, свободны, – оборвала она. – Сами разберемся. Костя приедет и все решит. Он у меня мужчина, а не недоразумение.
Мы ушли в другой отдел. Слава молчал, глядя на свои ботинки.
– Почему ты молчишь? – спросила я его у витрины с чайниками.
– А что я скажу? Она же сестра. Характер у нее такой, взрывной. Но она маму любит, видишь, какой пылесос покупает.
– Слава, она покупает его на наши деньги. Половину стоимости я ей вчера перевела.
Слава удивленно вылупился на меня.
– Как это? Зачем?
– На репетитора Денису. Которого, видимо, нет.
– Ну... Денису же надо учиться, – тихо сказал муж. – Мы же родственники. Надо помогать в трудных ситуациях.
Я посмотрела на его мягкое лицо. Мне стало тошно от самой себя.
На следующий день Марина прислала сообщение: «Вера, зайди к маме сегодня, помоги шторы постирать и повесить. У нее спина болит. Я не могу, у меня массаж, Костя записал».
Я сидела над годовым отчетом на работе. Цифры расплывались. Позвонила свекрови.
– Тамара Васильевна, вам правда нужна помощь со шторами?
– Да нет, Верочка, – вздохнула свекровь в трубку. – Мариночка сказала, что ты сама вызвалась. Говорит, Вера все равно в офисе сидит, делать ей нечего.
– Я на работе, Тамара Васильевна. У меня отчет.
– Ой, ну тогда не надо, конечно. Я сама как-нибудь. Или Мариночку дождусь со шоппинга.
– Марина на массаже.
В трубке повисла долгая пауза.
– Ну, у нее муж богатый, может себе позволить, – тихо сказала свекровь. – Ты Славика не пили, Верочка. Он у меня хороший, просто скромный. Не умеет воровать, как этот Костя.
– Костя ворует? – зацепилась я за слово.
– Да бог его знает, – засуетилась Тамара Васильевна. – Марина говорит – бизнес. Ладно, Верочка, работай. Завтра в ресторане жду.
Я положила руку на стол. Мой пластиковый ободок остался дома, но голова все равно болела так, будто меня сжимали тисками.
Перед самым концом рабочего дня Марина снова написала: «Костя сказал, ресторан обошелся дороже. С вас еще пять тысяч. Скинь прямо сейчас».
Я ответила: «У меня ноль на карте».
Тут же раздался звонок.
– Вера, ты издеваешься? – Марина шипела в трубку. – Пять тысяч! Это две пачки сигарет для Кости. Неужели у тебя нет?
– Нет, Марина. Я перевела тебе четырнадцать.
– Это были на репетитора! При чем тут ресторан? Ты путаешь теплое с мягким. Завтра праздник. Если вы не сдадите деньги, Костя не разрешит Славе сесть во главе стола рядом с мамой.
– Слава – сын Тамары Васильевны. Он имеет право сидеть там, где хочет.
– Право имеет тот, кто платит, Вера, – отрезала золовка. – Переведи Славе, пусть он у кого-нибудь перехватит до зарплаты. До завтра.
Она отключилась. Я сидела и смотрела на темнеющий экран телефона.
Я не поехала домой сразу после работы. Осталась в офисе, когда все сотрудники ушли. В бухгалтерии было тихо, только монотонно гудел кондиционер.
Я зашла в личный кабинет банка с компьютера. Распечатала выписку по своей карте за последние полгода. Взяла маркер. Стала отмечать переводы Марине.
– Двенадцать тысяч в мае, – шептала я под нос. – Восемь в июне. Четырнадцать вчера.
Цифры складывались в столбик. Моя рука с ручкой двигалась автоматически, без эмоций. Итого получилось сто восемьдесят две тысячи рублей. За полгода.
Это были мои премии, мои подработки, деньги, которые я откладывала на лечение зубов и на новый зимний пуховик. Я посмотрела на свои старые ботинки под столом. Подошва на правом слегка отошла у носка. Я собиралась отнести их в ремонт, да все некогда было. И дорого – целых полторы тысячи рублей просили в мастерской.
А Марина в это время покупала пылесосы за тридцать за пять тысяч и рассуждала о шелковых платьях. За мой счет.
Я открыла выписку Славы – у меня был доступ к его карте через приложение, я вела наш домашний бюджет. Там тоже были переводы Марине. По две, по три тысячи. «Маме на лекарства», «Денису на кроссовки». Слава тоже отдавал. Молча, чтобы не портить отношения.
В этот момент в бухгалтерию зашла уборщица, тетя Люба. Она удивленно посмотрела на меня, опираясь на швабру.
– Верочка, ты чего так поздно? Случилось что дома?
Я быстро прикрыла распечатку ладонью.
– Нет, тетя Люба. Просто отчет проверяю.
– Лица на тебе нет, – качнула головкой старушка. – Вся серая какая-то от этих цифр. Ты бы шла домой. Работа не волк. Себя беречь надо, никто за тебя это не сделает.
– Да, тетя Люба. Я уже ухожу.
Она вышла, шаркая по линолеуму. А я осталась сидеть в темноте.
Я вспомнила, как Марина говорила на кухне: «Ты просто жалеешь на себя».
В этих словах была доля правды. Я действительно забила на себя. Ради того, чтобы Марина казалась богатой перед своими подругами, а Костя держал марку успешного человека.
– Ты сама на себя забила, Вера, смотреть тошно, – вспомнила я ее слова. Да, так и было. Я позволяла им это делать.
Я свернула выписку вчетверо. Спрятала на дно сумки. Внутри была пустота. Не было злости, не было желания устраивать сцены. Было простое, холодное понимание: хватит.
Я достала из кармана сумки пластиковый ободок. Он был треснут с одного бока, я склеила его суперклеем месяц назад. Посмотрела на него в свете монитора и аккуратно положила на край стола. Оставила там. Больше я его не надену.
Домой я пришла в девять вечера. Слава сидел на кухне, пил чай с сушками.
– Вера, тут Марина звонила, – сказал он, не поднимая глаз от чашки. – Просила пять тысяч на бензин Косте. Я занял у Толика с работы. Перевел ей.
Я поставила сумку на стул.
– Зачем, Слава?
– Ну как... Она сказала, Косте машину заправить не на что, чтобы маму в ресторан везти. Неудобно же, если они опоздают.
– У бизнесмена Кости нет пяти тысяч рублей на бензин?
– Ну, Вера, у него все в обороте, ты же сама знаешь. Большие деньги – большие хлопоты. Марина так объяснила.
– И ты поверил.
– А почему я должен ей не верить? Она моя сестра. Она хочет, чтобы все было красиво на юбилее. Мама ведь один раз празднует семьдесят лет.
Я села напротив него. Посмотрела на его добрые, усталые глаза.
– Слава, завтра мы идем на праздник. Но это последний раз, когда мы даем им хоть один рубль.
– Ты чего, Вер? Обиделась на Маринку?
– Нет, Слава. Я просто все посчитала. Завтра все закончится.
Ресторан был дорогой. Зеркала, белые скатерти, официанты в черных жилетах. Тамара Васильевна сидела во главе стола в новом синем платье. Рядом – Марина в шелковом наряде, сияющая и громкая. Мы со Славой сели с самого края, у прохода. На мне были старые черные брюки и обычная чистая блузка.
– Ну, за здоровье мамы! – Костя поднял бокал. Он был в дорогом костюме, но лицо было серым. Он постоянно поглядывал в телефон под столом.
Гости выпили. Зашумели. Марина повернулась ко мне через стол, прищурившись.
– Вера, а что это ты ничего не пьешь? И лицо такое, будто на поминках сидишь.
– Я нормально себя чувствую, Марина.
– Да ладно тебе. Слава, налей ей вина. А то сидит как чужая на празднике.
Слава потянулся к бутылке, но я прикрыла бокал ладонью.
– Не надо, Слава.
– Ой, какая цаца, – Марина громко рассмеялась на весь зал. Несколько родственников обернулись. – Костя тут платит за лучшее шампанское, а она нос воротит. Вера, ты хоть знаешь, сколько эта бутылка стоит в меню?
– Знаю, Марина. Около четырех тысяч.
– Вот именно! Тебе на твоей фабрике неделю пахать за нее надо. Могла бы проявить уважение к хозяевам праздника, которые все это оплатили.
Я посмотрела на свекровь. Тамара Васильевна неловко улыбалась, ковыряя вилкой салат и глядя в сторону.
– Марина, прекрати, – тихо сказал Слава, дернув сестру за рукав.
– А что я такого сказала? – Марина повысила голос, в глазах появился хмельной блеск. – Я говорю как есть. Пришла на юбилей в рабочих штанах, сидит с кислой миной. Даже дворняжка со двора выглядит достойнее тебя!
За столом сразу стало тихо. Тетя Люба испуганно кашлянула в салфетку. Мужчины опустили глаза в тарелки. Слава замер, сжав вилку так, что побелели пальцы.
– Марин, извинись сейчас же, – выдавил он сквозь зубы.
– Перед кем? – Марина вскинула подбородок. – Перед ней? Да если бы не мой Костя, вы бы сейчас дома картошку вареную ели! Мы этот праздник вытащили на своих плечах! А она сидит, оценивает нас.
Я аккуратно положила салфетку на стол. Встала со своего места.
– Праздник вытащили мы, Марина, – сказала я ровным, сухим голосом.
– Что?! – Марина вытаращила глаза. – Ты что несешь? Костя все оплатил со своего счета!
– Костя оплатил это из тех денег, которые вы тянули из нас последние полгода, – я посмотрела на Костю. Тот вдруг замер, не донеся бокал до рта. – Сто восемьдесят две тысячи рублей. Столько я перевела тебе, Марина, якобы на репетиторов Денису, на лекарства маме и на ваши срочные нужды.
Марина растерялась. Ее маска показушной хозяйки жизни на секунду сползла, обнажив испуг.
– Это... это были займы! Костя бы все вернул! Что ты считаешь копейки? Мы же семья!
– Нет, Марина. Мы не семья. Мы ваши бесплатные спонсоры. Были.
Костя тяжело вздохнул, попытался улыбнуться, но губы не слушались.
– Вера, ну зачем при всех... Мы же цивилизованные люди. У меня просто временные трудности в бизнесе, счета заблокировали из-за налогов. Я панически боюсь остаться без денег и потерять лицо перед партнерами, понимаешь? Мне марку надо держать, – выдал он, глядя на меня умоляющим взглядом.
– Держите ее за свой счет, Константин, – ответила я.
Марина вдруг закрыла лицо руками и громко разрыдалась. Моментально включился режим жертвы.
– Мама, ты слышишь, что она говорит? – запричитала золовка, раскачиваясь на стуле. – Она мне весь праздник испортила! В твой день рождения! Специально дождалась момента, чтобы при всех унизить! Костя столько работал, я ночами не спала, зал выбирала... А она считает наши долги...
Тамара Васильевна посмотрела на дочь, потом перевела тяжелый взгляд на меня.
– Верочка, это правда? Про деньги?
– Правда, Тамара Васильевна. Слава не знал, я из своих личных денег отдавала, чтобы в семье скандалов не было. Ошиблась. Больше этого не будет.
Марина вскочила со стула, слезы тут же высохли, лицо перекосило от злости. Она перешла к открытому давлению.
– Да подавись ты своими деньгами! Нищенка! Больше ты в наш дом не войдешь! Костя, скажи ей, пусть убирается!
Костя молчал. Он пристально изучал узор на скатерти.
– Слава, ты идешь со мной? – спросила я мужа, не оборачиваясь на золовку.
Слава посмотрела на кричащую сестру, на бледную мать, потом на меня. Впервые в его взгляде не было сомнений. Он встал, аккуратно отодвинул стул.
– Иду, Вера.
Марина снова зарыдала, падая на плечо мужу.
– Слава! Ты родную сестру бросаешь ради этой?! Мама, сделай что-нибудь!
Но Тамара Васильевна молчала. Она смотрела на пустые бокалы перед собой. Мы со Славой повернулись и пошли к выходу из зала под тихий шепот за столом.
В гардеробе было прохладно. Я застегивала куртку, руки немного подрагивали, но внутри было на удивление спокойно. Ободка на голове не было, волосы падали на лицо, и это было непривычно.
– Вера, – Слава помог мне поправить воротник. – Ты почему раньше не говорила про такие суммы?
– Боялась, что ты разругаешься с ними. Думала, перетерплю, Костя правда отдаст, когда дела наладятся.
– Да какой там отдаст... – Слава горько усмехнулся. – Мне Толик сегодня рассказал в курилке. Костин бизнес прогорел еще весной. Он всем должен в городе. Марина просто лицо держала перед подругами.
– Теперь мне все равно, Слава. Мы ничего больше им не дадим.
– Конечно не дадим, – Слава взял меня за руку. – Пойдем пешком? Тут три остановки до нашего дома.
– Пойдем.
Мы вышли на улицу. Осень дышала прохладой, асфальт блестел под фонарями. Вдруг сзади скрипнула тяжелая дверь ресторана. На крыльцо выскочила Марина. Она была без верхней одежды, в своем шелковом платье, плечи крупно дрожали от холода.
– Слава! – закричала она на всю улицу. – Вернись! Косте плохо, у него давление подскочило после твоих слов! Вызови скорую через приложение, у меня сеть не ловит!
Слава остановился. Повернулся к ней лицом.
– У Кости есть свой телефон, Марин. И у тебя тоже. Вызывайте сами.
– Ты брат мне или чужой человек?! – Марина сорвалась на ультразвук. – Из-за твоей бабы у нас все рушится! Вы обязаны нам помогать! Мы же родственники!
– Родственники не называют мою жену дворняжкой, – спокойно ответил Слава. – Зайди в помещение, простудишься.
Марина замерла. Она явно не ожидала отпора от брата, который всегда со всем соглашался. Ее рот приоткрылся, она хотела выкрикнуть что-то еще, но воздух кончился. Она развернулась и быстро ушла обратно в ресторан, громко хлопнув дверью.
Мы пошли по тротуару мимо закрытых магазинов. В одной из витрин я увидела наше отражение. Без старого пластикового ободка, с растрепанными ветром волосами, в старой куртке. Но я улыбалась.
Прошел ровно месяц. Вчера Слава рассказал, что Костя окончательно закрыл фирму, а их новый кроссовер забрал банк за просрочки по кредиту. Марина устроилась кассиром в Пятёрочку у нашего дома. Сама, без всякого блата.
Сегодня утром мне пришло сообщение в Вотсапе от нее. Большой текст, без единого смайлика.
«Вера, прости меня за те слова в ресторане про дворняжку. Я дура была, на нервах вся. У нас все очень плохо, Костя пьет, Дениса из секции исключили, платить нечем. Помоги хоть три тысячи рублей на продукты, до зарплаты нечего есть. Больше некому помочь, все друзья отвернулись».
Я прочла. Посмотрела на свой рабочий стол в бухгалтерии фабрики. Там, на самом краю, так и лежал мой старый треснувший пластиковый ободок. Запылился за месяц.
Я взяла его двумя пальцами и медленно опустила в мусорное ведро под столом. Экран телефона погас. Я не стала отвечать на сообщение.
А как бы вы поступили на месте Веры? Стоит ли прощать и помогать родственникам, если они вспоминают о вашей ценности только тогда, когда у них заканчиваются собственные деньги?
