Семь досок она насчитала в стене чулана. И одна из них шаталась. Варвара сдвинула ее в сторону, щель стала шире, голоса слышны лучше. Она застыла в темноте, вжимая ладони в шершавые доски и слушая жадно каждое слово.
За дощатой перегородкой голос свекра тек ровно, как вода по желобу, без запинки, без сомнений.
– Занемогла головой, – говорил Влас кому-то в сенях. – Бывает с бабами, нападет хворь, вот и дурят. Подержу взаперти, пока не придет в себя.
Голос соседа, кажется, Прохора неуверенно что-то промычал. Влас не дал ему договорить, забормотал суетливо:
– Лекаря не надо. Зачем людей тревожить? Эка невидаль, баба дурит. Ничего, посидит день-другой под замком, так сама отойдет. Станет шелковая.
Варвара же так ждала другого голоса – Фадея. Что муж примется заступаться за нее! Скажет хоть слово: «Батюшка, погоди. Ведь здорова она. Не надо под замок».
Вот только Фадей молчал. Хотя Варвара знала точно, что он рядом и все слышит. Вот где-то скрипнула половица, он, наверное, переступил с ноги на ногу. Молчание – вот и весь его ответ.
В чулане было сыно, пахло прокисшей капустой. Холод шел от земляного пола, от стен, полз из углов и студил тело. Варвара кое-как взобралась на перевернутую кадку. Хоть и жестко на занозистых досках сидеть, зато не леденит босые ноги сквозняк.
Как была она в домашнем, так и запер ее Влас – в дырявой юбке, старой рубахе и тонком платке на плечах. И укрыться нечем.
Она натянула платок на спину, пытаясь спастись им от холода. Посидела несколько минут, снова спустилась вниз. Что сидеть, искать надо выход отсюда.
Правда, тут же горько усмехнулась. Выбраться из чулана не можешь, а еще гордишься, что грамоту знаешь.
Когда-то давно дьячок Трифон учил ее разбирать буквы по Часослову. Толку-то от этой грамоты, коли свекор тебя хворой на голову объявляет. А муж молчит…
Того и гляди запрут в желтый дом.
Засов лязгнул снаружи на следующее утро, когда Варвара дремала на ледяном полу, скрючившись в три погибели. Младшая дочка Власа Дунька отворила тяжелую дверь.
Она глядела с насмешкой на невестку, растрепанную, перемазанную в пыли:
– Батюшка велел выпустить. Хозяйство стоит.
И правда, без Варвары дом трещал по швам, все расползалось в стороны, как рваная рубаха. Корова исходилась в протяжном мычании в хлеву, печь дымила черным, щи, что пыталась сварить Дунька, пролились из горшка на пол.
Она принялась за привычную работу споро и шустро. Свекор же в это время сидел за столом над черствым хлебом, и по его хмурому лицу было понятно, что он злится. Ненавидел он невестку еще больше за эту слабость, потому что зависел от бабы, которую презирал.
После завтрака Влас отправился на мельницу, Фадей за ним, будто теленок на веревочке. Варваре же строго-настрого было велено дальше ворот не выходить. Дуньку поставили следить за ней, а девка была и рада. Ходила хвостом да ворчала, что все не так делает невестка, повторяя вечное недовольство отца.
На следующий день разрешили Варваре носить обед на мельницу. Потому что безрукая Дунька подрядилась сама, да и не донесла – разбила все в черепки.
А дочка Варвары и Фадея Дарьюшка была еще слишком мала, чтобы унести корзину с тяжелыми кувшинами и горшками.
***
Вечером в горнице Влас сидел за столом и водил пальцем по какой-то бумажке. Считал или делал вид, что считает. Варвара, проходя мимо с ведром, заметила краем глаза на столе несколько исписанных листков.
Прочитать не успела… Влас, поймав ее взгляд, накрыл их ладонью, не поднимая головы:
– Чего глаза таращишь? Баба ты неуемная, до всего дело есть.
***
Дни шли одинаковые: Варвара печь топила, скотину кормила, стирала. Как и раньше, всем был Влас недоволен. Только невестка его криков не терпела, чуть что отвечала острым словом, хмурым взглядом.
Как-то Фадей принес платок.
Вечером, когда возилась в лохани жена с мисками после ужина, молча положил на лавку сверток. Развернул холстину и подвинул подарок поближе, молчаливая просьба не обижаться на него, что опять против жены пошел по воле отца. Такой весь был Фадей, лишнего слова не скажет.
Заиграл красный платок синими цветами по краю. Яркий, нарядный! Хоть и жесткая ткань, но был он Варваре к лицу. К соболиным, черным бровям, к алым губам и румяным щекам.
Варвара прижала платок к лицу. От него пахло другой жизнью – дорогой, по которой шел коробейник, пахло лесом, пахло свободой. Надела платок на голову, и на секунду внутри что-то дрогнуло теплое, забытое.
Может, не все потеряно?
Может, Фадей еще соберется с духом и вступится за нее перед отцом хоть раз? Может, вот этот платок – начало их новой жизни? Настоящей, когда муж с женой живут душа в душу.
Однако на следующий вечер Дуняша все испортила своим ядовитым языком.
Наученная отцом, она заговорила, когда вся семья сидела за столом. Все четверо: Влас, Фадей, Варвара и Дуняша. Одна Дарьюшка, младшая дочь, уже спала на полатях.
Дунька подняла голову от щей и громко сказала:
– Батюшка, я ведь осенью видела, как Варвара к чужому мужику ходила. К тому блаженному, что травы по лесам собирает да босой ходит зимой.
Ложка из руки Варвары выпала. Влас медленно повернул голову к невестке. Лицо его потемнело от гнева:
– К Аверьяну бегала?
Дунька закивала и затарахтела:
– К нему! Он валялся у дороги за выгоном, а она к нему бегала.
Варвара оглянулась на Фадея, будто молчаливым криком просила: да скажи же ты, защити меня! Ведь знаешь ты правду! Но муж сидел рядом, держал ложку двумя руками, как ребенок.
И молчал… Хотя знал, что Аверьян лежал хворый, метался в лихорадке в заброшенном, пастушьем шалаше. Варвара же его выходила. Фадей сам помогал ей, когда готовила она отвары для странника.
Вместо слов «Она его лечила больного. Я сам видел» Фадей молча поднес ложку ко рту и принялся медленно жевать.
***
Варвара дрожащими руками сняла новый платок с головы. Положила на лавку рядом с мужем. Никто не обратил внимания на этот жест, а Фадей уперся взглядом в стену.
После ужина, когда затихли звуки в избе, и Варвара закрыла глаза, рядом зашептал тонкий голосок. Это Дарьюшка, оказалось, подслушала ссору.
– Матушка, отчего дед на тебя серчает?
Варвара открыла глаза, рассматривая дочку в лунном свете. Ей было двенадцать. Тонкая, остроносая, похожая на отца, такие же светлые, чуть виноватые глаза. Смотрела и видела другие лица, остальных своих детей, которых отнял у нее Влас.
Варвара рожала четырежды. Одну девочку свекор отдал против ее воли на воспитание дальней родне. Мол, тяжело столько ртов кормить.
Старшего Митьку свекор прошлым летом женил на дочке богатого купца, кривой и косой. Никто не хотел такую невесту, а Влас за хорошую плату парня заставил венчаться с ней и уехать в соседнее село. Средний ушел в рекруты, отказался за него Влас платить мзду, вот и забрили лоб парню на двадцать пять лет. С тех пор от него не было вестей.
Из всех детей только Дарья оставалась при матери. А еще видела она в дочери Фадея, который никогда в жизни против отца и слова не сказал. Терпел любую блажь Власа.
Когда ночью шепотом корила и кляла его Варвара, он смотрел на нее покаянно и бубнил:
– Почитай родителей своих, так писание велит.
Ни слезы жены, ни попреки ничего изменить не могли. И от глаз этих виноватых, отцовских, так тошно стало Варваре. Вспомнила она платок на скамье, равнодушное лицо Фадея. Да резко выпалила:
– Потому что отец твой, как телок, своего слова сказать не может! Все под отца гнется, – голос ее был чужой, хриплый. – А ты вся в него.
Дарья отдернула руку, как от печки. Глаза ее стали круглыми, и в них появилась обида, тихая и безответная. Варвара хотела сказать: «Прости». Только дочка уже кинулась через всю избу назад на полати.
В ту ночь Варвара лежала с открытыми глазами до рассвета. Сон не шел, она все думала о том, что становится такой же, как Влас с его грубым нравом.
Бьет и гнет тех, кто слабее. Только у нее вместо кулака – язык. Он своей злостью выжигает ее, и душа у нее чернеет, как у свекра. Вроде дом – полная чаша, а она в темнице живет. Слово сказать против воли свекра нельзя, со двора не уйти.
Оттого внутри поселилась черная печаль. Растет она, как ядовитая плесень по углам, и разъедает душу.
***
Через два дня Варвара несла обед на мельницу – горшок с кашей, завернутый в тряпку. Шла медленно, руки оттягивал тяжелый и горячий груз, ноги скользили по льду, который еще держался у берегов. Мельница стояла на краю деревни, приземистая, с потемневшими бревнами. Варвара толкнула дверь и вошла тихо внутрь.
Влас стоял у жернова спиной к двери. И что-то вороватыми, торопливыми движениями укладывал в щель между камнем и деревянной рамой. Прижимал пугливо рукой, проверяя, не торчит ли.
Обернулся и увидел невестку, что застыла на пороге.
Секунду они смотрели друг на друга. Варвара видела тряпичный сверток, что темнел в щели. И понимала: свекор прячет деньги. Те, про которые вечно ворчал: «Нету и не было, все барину отдано до копейки». Вот он, оброк, припрятан от барина и от семьи.
Варвара не глупа была, сразу догадалась: обманул с оброком свекор барина!
Узнает о том барский приказчик, так сразу накажет мельника. Под суд пустит или розгами выпорет на глазах у всей деревни, чтобы другим неповадно было обманывать помещика. И это Влас, который держал всю деревню в кулаке! Оказался вором!
– Чего встала? – сказал Влас, в его глазах мелькнуло что-то новое. – Ставь горшок и иди.
Вслух Варвара ничего не стала говорить. Поставила обед на лавку и вышла, будто ничего не было. Но она видела, и оба это знали.
А вечером узнала Варвара еще один секрет свекра…
Когда Влас с Фадеем ушли шептаться в сени, Варвара мела горницу. Пошла поменять свечу, что стаяла до огарка в плошке на столе, и замерла, увидев, что написано в бумагах на столе. Крупными буквами, четким почерком свекра были выведены такие слова, что потемнело в глазах у Варвары.
Она прочитала несколько раз, не веря себе. Неужели такое возможно?! Фадей тоже по отцовской воле подпись свою поставил?! Медленно водя глазами по строчкам, как когда-то водила пальцем по Часослову, она читала написанную Власом бумагу.
Прошение о направлении невестки Варвары «на покаяние и исправление» в женский монастырь. Внизу стояло имя Власа, а рядом имя Фадея – свидетеля «непотребного поведения».
За стеной гудели голоса: Влас говорил Фадею что-то про зерно. Спокойный, обычный голос, будто и не он собирается внучку сиротой оставить, а ее мать упечь в монастырь. Словно не он солгал о непотребстве, лишь бы избавиться от неугодной невестки. И не он решил запереть ее навсегда в монастыре.
Затопали шаги у двери, Варвара отошла к окну. Руки привычно засновали с тряпкой, а в голове стоял грохот, как на мельнице.
Времени нет! Надо спасаться! Если Влас отправит ее в монастырь, она не вернется. Никогда не увидит Дарью, свой дом больше не увидит… Закончится ее жизнь.
До утра металась Варвара на лавке без сна.
Утром совсем стало тяжело – явился незваным гостем отец Никодим с дурной новостью.
ПРОДОЛЖЕНИЕ РАССКАЗА В ПРЕМИУМ (правила Дзена не позволяют в свободном доступе публиковать подобное) 2 часть