Когда говорят «крепостное право», в голове сразу всплывают две картинки: барин с плетью и несчастный мужик, гнущий спину от зари до зари. Истории про Салтычиху, про продажу людей на ярмарках, про Радищева, которого за «Путешествие из Петербурга в Москву» упекли в Сибирь, — всё это правда. Но есть одна штука, которую школьные учебники обычно пролистывают. Крепостное право — это ведь не только юридический кошмар. Это ещё и хозяйственный механизм. Огромная, неповоротливая, но вполне работавшая столетиями экономическая машина. И если не понять, как она была устроена именно с финансовой стороны, — то и саму отмену крепостничества в 1861 году не поймёшь. Почему её так долго тянули? Почему многие крестьяне после освобождения не радовались, а, наоборот, бунтовали? Почему помещики к моменту реформы сидели в долгах, как в шелках? Давайте разбираться в цифрах, а не в эмоциях. Начнём с простого. Россия к середине XIX века — это примерно 60–70 миллионов человек населения, и процентов 80 из них так
Публикация доступна с подпиской
Зажиточный читатель