В ЦУПе уже начали печатать сообщение для ТАСС. Провал. Корабль исчез с экранов.
Несколько секунд назад "Буран" шёл точно по расчётной траектории — и вдруг, на высоте нескольких километров, развернулся почти на 180 градусов и пропал из поля зрения наблюдателей. Связь прервалась. На борту не было ни одного человека. Зато были тротиловые заряды — специально на случай, если корабль потеряет курс над чужой территорией.
Это был ноябрь 1988-го. И никто в зале ещё не понял, что именно сейчас происходит нечто, чему в мировой истории космонавтики просто не было аналогов.
Но чтобы понять, как страна дошла до этого момента, нужно отмотать на полтора года назад. В степь. К ракете, которую один человек почти не дал запустить.
Весной 1987 года на Байконуре готовились к событию, о котором шептались по всему космодрому. На стартовом столе стояла "Энергия" — первая в СССР ракета-носитель сверхтяжёлого класса. Около ста тонн полезного груза на орбиту. Мощность двигателей — 170 миллионов лошадиных сил. До тех пор ничего подобного советская космонавтика не создавала.
И вот за четыре дня до запуска на Байконур прилетел Горбачев.
Подготовка к визиту генсека шла в бешеном темпе. За ночь укатали сорок километров асфальта от Тюра-Тама до космодрома. Монтажно-испытательный корпус обшили панелями из карельской берёзы. Солдаты-срочники на рассвете докрашивали зелёной краской листья на деревьях, которые «выросли» у фонтана буквально за одну ночь.
Декорации были готовы. А вот настроение гостя — нет.
Главный конструктор "Энергии" Борис Губанов вспоминал, что Горбачев едва поздоровался и сразу бросил раздражённо: "Эту ракету Политбюро не разрешит вам запустить". Губанов стоял и не понимал, что происходит. Годы работы. Полтора миллиона специалистов по всей стране. Многомиллиардные расходы.
И это всё — просто так?
Делегация обходила ракету по кругу. На полпути Горбачев вдруг встал. Помолчал. Обернулся к конструктору: "Надо бы ещё раз обсудить этот вопрос". Потом осмотрели макет "Бурана". Генсек выслушал про характеристики советского челнока и произнёс что-то совсем уж неожиданное: ракета, мол, может когда-нибудь и пригодится, а вот кораблю применения не найдут. И добавил — давайте прямо здесь проведём заседание Политбюро, кворум есть, решим, стартовать ли вообще.
Это происходило как во сне. Губанов потом вспоминал взгляд Горбачева на ракету — презрительно равнодушный.
Политбюро всё же дало добро. Горбачев улетел. 15 мая 1987 года "Энергия" ушла в небо с аппаратом "Полюс" на борту. Мировая сенсация. Советский Союз вышел в лидеры тяжёлой космонавтики — туда, где до него никто не стоял.
Но сам Горбачев на пуск не остался. Объяснение было простое: если что-то пойдёт не так — скажут, что даже генсек не смог предотвратить катастрофу. Если всё хорошо — обвинят в раздувании гонки вооружений.
Логика человека, который боится любого исхода.
Прошло полтора года. 15 ноября 1988 года "Буран" стартовал уже сам — без груза, без экипажа, полностью в автоматическом режиме. Ничего подобного в мире ещё не делали. Американский "Шаттл" садился только вручную. Советский борт должен был принять все решения сам.
Двести пять минут полёта. Два витка вокруг Земли.
А потом — тот самый разворот.
На высоте около семи километров бортовой вычислительный комплекс "Бисер-4" зафиксировал штормовой ветер у поверхности. Расчётная траектория в этих условиях уже не была оптимальной. Система сделала то, что посчитала правильным: развернула корабль почти на 180 градусов и выбрала новый заход — с востока, как и положено по резервной схеме.
Люди в ЦУПе этого не знали.
Они видели только то, что корабль исчез. Связь прервалась. По воспоминаниям разработчика Глеба Лозино-Лозинского, часть команды уже начала готовить для ТАСС сообщение о провале. Звучали голоса — задействовать систему аварийного подрыва.
А потом "Буран" вышел из-за облаков.
Он шёл на посадку именно с той стороны, с которой и должен был. Спокойно выпустил стойки шасси. Лёг на полосу. Остановился.
В зале кричали. Обнимались. Плакали.
И никто тогда, в тот ноябрьский день, не мог представить, что эта посадка — единственная. Что через два года программу заморозят, через пять — закроют официально. Что в мае 2002 года обрушится крыша монтажно-испытательного корпуса на Байконуре — того самого, обшитого карельской берёзой к визиту Горбачева — и под ней окажется единственный летавший в космос "Буран".
Корабль, рассчитанный на сто полётов, совершил один.
Здесь есть что-то горькое и одновременно точное. "Буран" был создан системой, которая не умела доверять собственным решениям. Генсек, не захотевший присутствовать ни при триумфе, ни при возможном провале. Ракета, которую едва не запретили запускать в последние дни перед стартом. Корабль, которому чуть не нажали кнопку подрыва в момент, когда он просто выбрал лучший маршрут.
Машина оказалась умнее людей, которые за ней наблюдали. Она не паниковала. Она просто считала ветер, угол, скорость — и делала то, что было правильно.
Жаль, что в 1991 году таких машин рядом не оказалось.