Маршрутка дёрнулась и встала на светофоре у «Пятёрочки». Мария смотрела в окно. На том углу раньше был продуктовый «Копейка», она покупала там гречку и дешёвое мыло. Теперь «Пятёрочка». Значит, уже лет десять как переделали.
Восемнадцать лет прошло. А старый тополь у входа всё стоит. Вот что живёт, а.
Маршрутка тронулась. Мария сидела у окна и держала на коленях сумку, не потому что боялась украдут, а потому что не знала, куда деть руки. Руки с утра жили своей жизнью: то теребили молнию, то сцеплялись, и держали друг друга, как двое, которым больше не к кому прислониться.
До нужной остановки оставалось минут семь. Она знала, отсюда семь минут.
Восемнадцать лет назад Мария проехала эту дорогу в обратном направлении. Утро было мартовское, холодное, в маршрутке пахло мокрыми куртками. Полине тогда было два месяца. Мария положила на подоконник конверт с деньгами, там было немного, рублей восемьсот, всё что нашла, и вышла. Нина Семёновна ещё спала за закрытой дверью. Полина спала в кроватке с голубой сеткой.
Мария не плакала. Это не потому что было не больно. Просто тогда казалось, что она едет туда и обратно. Что сейчас разберётся с чем-то, она уже не помнила с чем, и вернётся. Не вернулась.
Потом был Андрей, который нашёл её через полгода и устроил скандал на всю коммуналку, где Мария снимала угол. Потом уехал на заработки в Сибирь и тоже не вернулся. Потом, несколько лет в полном тумане. Потом работа. Сначала кассир, потом уборщица в офисе. Сейчас, бизнес-центр в центре, посменно. Нормально.
В прошлом году позвонила Нина Семёновна. Последний раз за всё время. Сказала: «Полина школу закончила с отличием. Не звони нам больше». И повесила трубку. Мария тогда долго смотрела в телефон. Потом убрала. С отличием. Значит, умная девочка выросла. Вон оно как.
Остановка.
Мария встала. Ноги слушались, это было неожиданно.
Двор знакомый, панельная пятиэтажка, синие качели на детской площадке, скамейка у первого подъезда. На скамейке никого, только рыжий кот. Тот же самый? Вряд ли. Просто похожий.
Подошла к третьему подъезду. Набрала код на домофоне, старый, четыре цифры, Нина Семёновна говорила его наизусть. Код не сработал. Позвонила в квартиру, незнакомый женский голос спросил, кто там. Мария пробормотала что-то невнятное и отошла от двери.
Значит, правда продали квартиру.
Встала посреди двора и не очень понимала, что делать дальше. Потом из пятого подъезда вышла женщина лет шестидесяти с авоськой. Мария её не знала, но всё равно спросила:
— Простите, вы не знаете Назарову Полину? Раньше жила в третьем подъезде.
Женщина посмотрела подозрительно.
— А вы ей кто?
Мария не нашлась что ответить.
— Дальняя родственница, — сказала наконец.
— А, — женщина немного расслабилась. — Нина Семёновна умерла год назад, квартиру сразу продали. Полина в поликлинику устроилась, регистратором. Тихая девочка. — Женщина поправила авоську. — Вы в поликлинике её найдёте, тут идти пять минут.
Мария поблагодарила.
Шла эти пять минут и думала, что надо было развернуться ещё от маршрутки. Что не надо было вообще сегодня. Что, может, завтра. Или через неделю.
Пришла.
Поликлиника №32. Облезлая вывеска, ступеньки с металлическим поручнем. Всё как везде. Внутри, очередь, запах дезинфектора, гул кулеров. Регистратура за стеклом.
За стойкой сидела девушка. Тёмно-русые волосы, хвост, голубая рабочая форма. Разговаривала с пожилой женщиной в платке, спокойно, негромко, повторяла что-то про талон и кабинет. У девушки были опущенные брови и прямая спина. Посадка плеч, точь-в-точь как у Андрея. Мария остановилась посреди коридора.
Пожилая женщина ушла. Следующий пациент подошёл, отошёл. Мария стояла.
— Следующий, пожалуйста, — сказала девушка.
Мария подошла к стойке.
— Вы записаны к врачу? — Девушка смотрела на монитор.
— Нет.
— Тогда можно записаться. — Пальцы уже двигались по клавиатуре. — Фамилия?
— Полина, — сказала Мария.
Пальцы замерли.
— Меня? — Девушка подняла глаза.
— Да.
Смотрели друг на друга через стекло. Мария видела, как в глазах у девушки что-то меняется, сначала вопрос, потом что-то похожее на узнавание, хотя не могла она её узнать, не могла же, она её в жизни не видела.
— Я Мария Соловьёва, — сказала Мария. — Твоя мать.
Полина сидела очень прямо. В коридоре за спиной Марии переговаривались двое. Из кабинета напротив вышел мужчина с больной рукой.
— Бабушка сказала мне это, когда мне было восемь, — произнесла Полина. Голос ровный. — Я спросила, почему мама не приезжает. Она ответила: умерла, когда ты была совсем маленькая.
— Я знаю, — сказала Мария. — Я не умерла.
— Вижу.
Полина встала, открыла дверцу в перегородке и вышла в коридор.
— Подождите здесь, — сказала она непонятно кому.
Открыла дверь с надписью «Персонал» и пропала за ней. Минут через пять вышла без халата, в куртке.
— Меня отпустили на пятнадцать минут. Пойдёмте.
Вышли во двор поликлиники. Скамейка у стены, рядом, клумба с хилыми тюльпанами. Полина села, Мария рядом. Подальше, чтобы не вплотную.
— Зачем приехала? — спросила Полина. — Нина Семёновна умерла, квартира продана. Чего ты хочешь?
Мария набрала воздуха.
— Ничего. — Пауза. — Посмотреть. Если позволишь.
— На что посмотреть?
— На тебя.
Полина молчала. Смотрела на тюльпаны.
— Восемнадцать лет прошло, — наконец сказала она. — Нет, семнадцать. Нет, восемнадцать, мне сейчас восемнадцать. — Она немного запуталась. — В общем. Зачем сейчас?
— Не знаю, — честно ответила Мария. — Нина Семёновна умерла. Я узнала недавно. Думала — и думала — ну вот, подумала. Не объяснить это нормально.
— Тогда зачем приехала?
— Потому что ты одна теперь.
Полина посмотрела на неё.
— Я сама себе одна. — Не зло, просто констатируя. — Восемнадцать лет справлялась, и дальше справлюсь.
— Знаю.
— Тогда — зачем?
Мария не знала. Руки снова стали теребить молнию сумки. Остановила себя.
— Когда тебе сказали, что я умерла, — спросила она, — ты что, в школе так и говорила?
— Нет. — Полина коротко качнула головой. — Говорила, что у меня нет мамы. Это правда, в общем. — И добавила, не зло, скорее объяснительно: — Бабушка была строгая. Но она вырастила меня. Накормила, одела, с уроками сидела. Не за что мне на неё злиться.
— Мне есть за что.
— Тебе — да. — Полина встала. — Мне нужно возвращаться. — Поправила куртку. — Можете, если хотите, в коридоре посидеть. Холодно ещё.
Мария так и сделала.
Сидела на пластиковом кресле у стены и смотрела, как Полина работает за стеклом. Принимала пациентов, размеренно, без суеты. Бабушке с опухшей ногой объяснила с первого раза. Мужика с неправильным направлением не отчитала, нашла что-то в компьютере и решила. Молодой маме с коляской открыла дверь сама, не дожидаясь пока та попросит.
Короче говоря, нормальная девушка выросла. Хорошая.
Около пяти часов регистратура закрылась. Полина вышла, накинула пальто. Увидела Марию, приостановилась.
— Вы всё ещё здесь.
— Я здесь, — подтвердила Мария.
Вышли вместе. Не вместе, а одновременно, Полина чуть впереди, Мария следом. На улице пахло асфальтом после дневного дождя и тополями. Куда-то вверху уже включили фонари.
У первого перекрёстка Полина остановилась и повернулась.
— Вы помните, как меня зовут?
— Полина, — сказала Мария. — Андреевна. Родилась в марте, в понедельник. Утром. Три пятьсот весила.
Полина смотрела на неё. Так смотрят на что-то, которому ещё не нашли название, не хорошее и не плохое, просто непонятное пока.
— Три пятьсот, — повторила она. — Я не знала.
— Нина Семёновна не говорила, наверное.
— Нет.
Помолчали.
— Ладно, — сказала наконец Полина и пошла дальше.
Мария не знала, что значит это «ладно». Но пошла следом, не рядом, на полшага сзади. На расстоянии, где уже не в сторону и ещё не вместе.
Маршрутка уходила в другую сторону.
Куда идёт Полина, Мария не знала. Просто шла следом, ровно на полшага сзади. Сумку с плеча перевесила на другое, чтобы освободить правую руку — на случай, если Полина обернётся.
Как вы думаете, если человек, которого не было в вашей жизни восемнадцать лет, вдруг появляется на пороге, вы дали бы ему шанс?