В январе 1982 года из сейфа в его кабинете извлекли толстую пачку квитанций, перевязанных обычной резинкой для волос. Солидные денежные переводы. Фонд мира. Накануне этот человек контролировал идеологию страны с населением в 280 миллионов. А в сейфе у него — квитанции на благотворительность.
Так заканчивается история человека, которого большинство советских граждан не могли бы опознать на улице. Но именно он пережил Сталина, Хрущёва и Брежнева. Именно он тридцать пять лет держал в руках то, что в СССР называлось духом эпохи.
Его звали Михаил Суслов.
Официальная биография начинается предсказуемо: родился 21 ноября 1902 года в селе Шаховское Саратовской губернии, в бедной крестьянской семье. Только вот отец, Андрей Андреевич, землю не пахал. Пропадал на бакинских нефтепромыслах с неплохим заработком, а в 1913-м и вовсе открыл собственный кооператив. «Крестьянский сын» — это для анкеты. В реальности — семья коммерческая, практичная, умеющая считать.
До 1918 года о Михаиле Суслове нет почти никаких сведений. Где учился, как рос — неизвестно. Словно человек появился из ниоткуда ровно в тот момент, когда это стало выгодно.
В 1918-м он вступил в комсомол. В 1921-м — по путёвке отправился на Пречистенский рабфак в Москву. Уцепился за столицу намертво. Затем Плехановский институт, диплом в 1928 году, аспирантура в Институте экономики Комакадемии, преподавание политэкономии в МГУ. К 1937-му — дополнительные курсы Красной профессуры.
Он учился так, словно знал: знания — это единственная валюта, которую у него не отнимут.
И вот тут история делает кое-что интересное. «Большой террор» выкашивал партийные кадры со скоростью конвейера. Вакансии открывались ежедневно. Молодой образованный функционер с безупречной анкетой и знанием марксистских текстов наизусть — идеальный кандидат на повышение.
Суслов едва не стал жертвой вместо карьериста. В 1937-м, когда он только входил в должность в Ростовском обкоме, ему уже инкриминировали содействие враждебным элементам. Говорят, лично Сталин вмешался и вытащил его. Трудно поверить — но именно при Сталине Суслов и сделал всю свою главную карьеру.
Ставропольский крайком. Затем — Литва. В ноябре 1944 года, когда республика только что была освобождена, Суслова отправили туда с особыми полномочиями. Задача: подавить антисоветское подполье — так называемых «лесных братьев» — и выжечь коррупцию среди местных чиновников.
«Лесные братья» — название скорее поэтическое. Большая часть участников сопротивления скрывалась в городах с поддельными документами, нередко пользуясь поддержкой коррумпированных функционеров. Именно против этой системы и бросили Суслова.
Когда он прибыл в Вильнюс, его поселили в пустой квартире. Мебель вскоре привезли — и местные власти перестарались. В жилище нового назначенца свезли всё самое изысканное из брошенных домов и контор, чуть ли не красное дерево.
Суслов ничего не просил. Но донос уже летел в Москву.
Писем накопилась пухлая папка. Сталину доложили. Суслова и главу республиканского парткомитета Антанаса Снечкуса вызвали на ковёр. Вождь завёлся: «Дыма без огня не бывает! Вы не смели допустить, чтобы на только что освобождённой территории полоскали имя нашей партии».
Снечкус — человек, который сам сидел в литовских тюрьмах — рискнул сыграть на личном. «Товарищ Сталин, мы с вами хорошо знаем, что такое спать на холодных тюремных камнях. Вот я и захотел своего товарища поселить в хорошие условия. Суслов здесь ни при чём».
Сталин помолчал. Потом произнёс: «Плох тот руководитель, на которого не жалуются подчинённые. Продолжайте работать».
Роскошную мебель под фотокамеры передали в дом пионеров. Суслову дали квартиру попроще, с минимумом вещей. Он и не возражал.
С мая 1947-го он работал в ЦК, ведя партийно-пропагандистскую работу. Тридцать пять лет. Менялись генеральные секретари, менялась страна — Суслов оставался. Хрущёв приходил и уходил. Брежнев восходил и дряхлел. А долговязый аскет в неизменном поношенном пиджаке продолжал определять, что советский человек должен думать, читать и во что верить.
Говорят, именно Суслов поспособствовал тому, чтобы в 1964 году убрали Хрущёва. Говорят, именно он в 1978-м поддержал выдвижение молодого ставропольского секретаря Михаила Горбачёва. Оба утверждения — из разряда того, что в советской истории принято называть «есть мнение». Но сам Горбачёв объяснял их сближение по-свойски: мы оба бывшие ставропольские губернаторы.
Брежнев позволял себе подшучивать над Сусловым — но только на банкетах и только подвыпив. «А что, товарищи, скинемся со следующей зарплаты на новый пиджак для Михаила Андреевича?» Все натянуто улыбались. В сторону Суслова не смотрел никто. Тот даже глазом не моргнул.
Это не покорность. Это — позиция человека, который знает, что он третий, когда все вокруг думают, что он второй.
Суслов был членом Президиума ЦК ещё при Сталине — в то время, когда сам Брежнев возглавлял партийную организацию Молдавии и был просто одним из многих. У Михаила Андреевича была редкая советская суперсила: он не нуждался в должности с красивым названием, чтобы держать власть.
Закрыть ГУМ — это была его идея. Дескать, торжище рядом с мавзолеем — нонсенс, нужна выставочная площадь. Брежнев инициативу игнорировал. Надгробие на могиле Сталина Суслов откладывал годами — установили лишь в 1970-м, через девять лет после перезахоронения. «Нет памятника — никто не ропщет. Пусть так и будет», — говорил он.
Управляющий делами Совмина Михаил Смиртюков вспоминал это именно так. Суслов был убеждённым консерватором — и эта убеждённость была настоящей, не показной.
В конце 1981 года он активно работал над постановлением о коррупции во властных структурах. Был в курсе так называемого «бриллиантового дела», где фигурировали дочь Брежнева и жена министра внутренних дел Щёлокова. На 22 января 1982 года была назначена встреча с генеральным секретарём — обсудить эту историю.
19 января скончался заместитель председателя КГБ Семён Цвигун — тоже участник расследования, незадолго до этого делившийся информацией с Сусловым.
Вечером 21 января Суслов смотрел телевизор у себя дома. Потерял сознание. Не пришёл в себя.
25 января 1982 года его не стало.
Официальная причина — глубокие переживания в связи с событиями в Польше. Советские политики умирали от самых неожиданных поводов.
В его сейфе нашли квитанции. Десять тысяч долларов от болгарской премии имени Димитрова он направил в Ленинград — на строительство мемориала блокадникам. Квитанции были перевязаны обычной резинкой для волос.
Никто не удивился.
Вот в чём парадокс Суслова. Человек, который тридцать пять лет держал идеологические рычаги страны, сам не нуждался ни в роскоши, ни в наградах, ни в публичном признании. Он был равнодушен к охоте, к застольным торжествам, к знакам отличия. Его интересовали только духовные ориентиры и идейные установки — в это искренне верили даже те, кто его не любил.
Большинство об этом не думает. А зря.
Самые устойчивые системы управления — не те, где власть написана на вывеске. А те, где она прячется в скромном кабинете, за стопкой пронумерованных папок, у человека в поношенном пиджаке, который никогда не смотрит в сторону фотографа.
Брежнев умер — и страна это почувствовала сразу. Суслов ушёл на год раньше — и, кажется, страна это почувствовала потом. Много позже. Когда стало некому держать резинкой папку с документами о коррупции.