В жизни бывает все: у кого-то счастье, у кого-то беда, у кого-то так просто неприятность. В деревне все на виду, все знают всё и обо всех и о том, что один неверный шаг в начале жизненного пути, может определить всю предстоящую дорогу.
В Ольховке в это лето сенокос закончился вовремя. С погодой повезло, лето выдалось сухим и жарким, за месяц не было ни одного дождя.
Председатель Кузьмич радовался.
- Нынче Бог дал нам погоду, и свои покосы сельчане успели покосить и сено высушить, и колхозное, - говорил он жене не спеша завтракая, теперь уж куда спешить.
Колхозное сено стоит в стогах, можно немного передохнуть. Но больше всего этому радовалась молодежь, будет время теперь и погулять до зари и выспаться. Вечерами молодежь собиралась в клубе, а потом разбредались кто-куда. Парни провожали девчонок, сидели в обнимку до первых петухов.
Душной ночью под душистым стогом сена сидели Лёнька и Валя. Откуда-то издалека надвигалась темная туча, там вдалеке молнии прорезали небо.
- Ух ты, Валь, как думаешь, туча до нас дойдет, вон как полыхает, - кивал в сторону тучи Лёнька.
- Не знаю, может и дойдет, но лучше бы не надо, - проговорила девушка. - Намочит все…
Они сидели давно и мечтали о своей дальнейшей жизни.
- Валь, вот исполнится тебе восемнадцать и поженимся, - говорил парень, он не умел красиво говорить, зато ловко управлялся с любой работой. – Отгуляем свадьбу, построим дом, еще и яблони посадим, и вырастут они большие и высокие.
Валя слушала и соглашалась, но слушала вполуха, потому что у нее свои мысли, она хранила тайну, и сдерживалась изо-всех сил, чтобы не рассказать Лёньке. Она была беременна. Эти жаркие ночи в стогах сена не прошли бесследно.
Она кончено знала, расскажи сейчас ему о ребенке, он очень обрадуется, зацелует, на руках будет носить. Но она боялась гнева матери. Строгой и властной. Мать с ней никогда не разговаривала нормально и ни разу не приласкала, такая уж была…Боялась шепота за спиной односельчан, косых взглядов, боялась войти в дом свекрови с животом.
Поэтому и решила Валя втихаря сходить в город, благо он в трех километрах, где жила врачиха, помогавшая многим деревенским бабам избавиться от греха, конечно, не за просто так. Врач ни о чем не спрашивала Валю, исполнила ее просьбу. Валя немного отлежалась и отправилась домой.
Обратный путь показался ей вдвое длиннее, она уже не бежала, а еле плелась. Прокралась дома в свою комнату и улеглась. В голове шумело, хотелось пить, сердце громко стучало. Мать заглянула в комнату:
- Где шлялась весь день, Лёнька сто раз приходил, все пороги обил.
Не получив ответа, она махнула рукой и загремела кастрюлями. Вале хотелось по душам поговорить с матерью, поделиться, посоветоваться, но где там…знала, что получит в ответ.
На следующий день поднялась с постели, немного кружилась голова. Ждала, что днем придет Лёнька, но его не было. После обеда она пошла на речку туда, где они встречались с ним. Но там его не оказалось.
Знала Валя, что от людей на деревне не спрячешься, деревня всегда все знает и судит строго. Откуда узнали люди, что ходила Валя в город, и Лёньке донесли. Обиделся он.
- Как она могла такое сотворить, ведь знала, я бы никогда ее не бросил... Зачем она сделала это?
Слухи и сплетни летали над деревней. Осень в тот год пришла рано. Уже в конце августа ночами тянуло от реки промозглой сыростью, а по утрам стлался над лугом густой, как парное молоко, туман. Валя сидела на лавке у своего дома, кутаясь в старую шаль, и думала о своем.
Слухи цеплялись, как репей. Они цеплялись к подолу, когда она шла за водой, шептались в спину у магазина, злорадно поблескивали глазами на скамейках у ворот.
- Валюха-то… сама сходила, сама и душу загубила… - говорила Петровна, качая головой ей вслед.
- А Лёнька-то, ишь какой молодец, сразу к Катьке переметнулся, у той хоть приданое доброе, - добавляла бабка Никифоровна.
Лёнька, проходя мимо, отворачивался, будто её и не было вовсе. Сначала Валя ждала, что он подойдет, спросит, крикнет, хоть что-то сделает. Но он не подходил. Обида его оказалась сильнее того, что было между ними под тем стогом.
Мать прознала одной из последних. Пришла вечером с фермы усталая, села напротив и долго молча смотрела на Валино бледное, осунувшееся лицо. А потом перекрестилась на икону в углу и сказала глухо:
- Собирайся. Завтра к тетке Клаве в город поедешь. Поживешь пока. Тут тебе теперь не житье.
Валя подняла на мать глаза, полные слез, и впервые за эту страшную неделю разрыдалась. Мать не обняла, только погладила по голове жесткой, натруженной рукой и вышла в сени.
Уехала Валя на попутке до райцентра, а оттуда на поезде в город, к дальней родственнице тете Клаве. Город встретил ее грохотом трамваев, чужими лицами и равнодушием. Здесь никому не было дела до деревенской девчонки с тяжелым грехом на душе.
Тетка Клава, одинокая женщина с вечно поджатыми губами, встретила тоже не очень ласково, но устроила ее у себя.
- Стало быть приехала, ну что ж, будем жить покуда вместе. Определю тебя на швейную фабрику, ученицей, - сказала она, а Валя обрадовалась.
Работа была не очень пыльная, сидячая, но Валя вцепилась в нее, как в последнюю надежду. Она научилась быстро строчить, денег получала немного, но старалась не думать. Думать было нельзя. Если начинала вспоминать запах сена и Лёнькины руки, к горлу подкатывал ком, и хотелось выть. Она не выла. Она молча втыкала иглу в ткань.
Переписывалась с матерью редкими, скупыми открытками: «Жива, здорова, работаю, не волнуйся». Обратно от матери приходили такие же короткие весточки: «У нас снег выпал. Ленька женился. Катька в положении. У вас как?»
По осени Лёнька на соседской Катьке женился. Понимал, что женился назло Вале, но ему было все равно. Женился. Валя прочитала и удивилась тому, что не чувствует ничего. Ни боли, ни обиды. Только глухую, застарелую усталость. Всё, что было с Лёнькой, казалось теперь сном, случившимся не с ней, а с какой-то другой глупой девчонкой, которая жила в той, прошлой жизни.
Валя старалась, работала. На фабрике её ценили за тихий нрав и золотые руки. Она стала лучшей швеей в своем цехе, потом бригадиром. В двадцать два года ей дали отдельную комнату в фабричном общежитии маленькую, но свою. В ней пахло глаженым бельем и сухими травами, которые она, по старой деревенской памяти, привозила из дома, когда приезжала проведать мать.
Мужики вокруг были. Сначала ухаживали шумно, некоторые предлагали замуж. Валя вежливо, но твердо отказывала. Не могла она никому доверить ту свою тайну, которую носила в себе, как занозу. Боялась, что кто-то узнает, и все повторится заново: пересуды, косые взгляды. В городе, конечно, не деревня, но женское общежитие тот же мир, где любая слабость становится известна.
- Валь, ты чего все время сидишь, как запечный таракан, - удивлялись соседки по общежитию, идем с нами в кино, потом погуляем.
- Ладно, пойду... Вы правы, чего сидеть и ждать, - жизнь брала свое.
Понимала Валя, что жизнь проходит мимо нее, вокруг все веселятся, жизнь бьет ключом, а она сидит и живет прошлым. Пора уже забыть все.
На танцах в парке познакомилась с Петром. Он был нездешний, приехал откуда-то с Урала, работал на заводе сварщиком. Спокойный, основательный, с большими, надежными ладонями.
- Привет, Петром меня зовут, - проговорил он, когда пригласил Валю танцевать. – А тебя как?
- Валя, - тихо ответил она.
После танцев он вызвался проводить ее, она согласилась. Так с тех пор и стали встречаться.
Он не спрашивал, почему она такая тихая, почему ни с кем не гуляет. Просто был рядом. Мог принести в общежитие тяжелую сумку с картошкой, починить утюг, а однажды, когда Валя слегла с ангиной, просидел всю ночь в коридоре у дежурной, потому что пускать чужих мужчин в комнату было нельзя. Валя, узнав об этом утром, заплакала. Впервые за много лет не от боли, а от благодарности.
- Господи, просидел всю ночь из-за меня… - ей вдруг стало очень приятно, значит она нужна ему, хоть он много и не говорит.
Они поженились, когда Вале было двадцать пять. Петр получил от завода комнату в коммуналке. Свадьбу не играли, расписались и поставили самовар для самых близких. Валя написала матери, что выходит замуж за хорошего человека.
Мать приехала в город впервые, долго и пытливо смотрела на зятя, а потом, оставшись с дочерью наедине, сказала:
- Этот не бросит. Надежный. С ним не пропадешь.
Главное чудо случилось через год. Врачи, которые когда-то в районной больнице говорили ей, что после того, давнего вмешательства, детей у нее может и не быть, ошиблись. Валя забеременела. Она не верила своему счастью, ходила по врачам, сдавала анализы, боялась дышать. Петр носил ее на руках буквально, не давал поднимать тяжести, сам стирал пеленки, которые покупал загодя.
Она родила двойню – мальчика и девочку. Когда ей положили на грудь эти два теплых, сопящих и морщащихся свертка, Валя поняла, что жизнь, которую она считала конченой в восемнадцать лет, только по-настоящему и началась. Господь или судьба, или просто слепой случай дали ей второй шанс.
Она выкормила их, вырастила. Муж помогал, старался освободить ее от домашних дел, гулял с детьми, чтобы Валя могла отдохнуть. Много лет спустя, когда дети выросли и разъехались, а Петра не стало, Валя иногда ездила в свою родную деревню. На погосте поправляла могилку матери, а мимо домов проходила быстро, ни с кем не заговаривая.
Деревня сильно изменилась, многие разъехались, как и она когда-то. О Лёньке говорили, что спился он, Катька от него ушла, живет один в развалюхе. Валя ни разу его не встретила.
Она стояла однажды на околице, там, где когда-то был луг. Теперь он зарос бурьяном и мелким кустарником. Не стало ни стогов, ни аромата скошенной травы. Ветер шелестел сухими стеблями полыни. Валя вздохнула, повернулась и пошла на автобусную остановку. Дома, в городе, в уютной квартире, её ждали фотографии внуков и неоконченное вязание. Прошлое осталось здесь, в деревне. Она его отпустила. Наконец-то, через всю свою долгую жизнь, отпустила.
Можно почитать и другие мои публикации.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!