– Завтра ты молчишь и ничего никому не отправляешь, – сказал Артём, положив на кухонный стол папку с презентацией. – Я показываю Лаврову «Складовой Пульс» как продукт моей компании. Если ты сейчас начнёшь выяснять, кто там что рисовал, контракт на миллионы просто развалится.
Я посмотрела на обложку. Под названием моей программы стоял логотип ООО «Ермолов Проект» и крупная строка: «Автор проекта: Артём Ермолов». Ниже лежали распечатанные слайды с моим интерфейсом, моими схемами и тем самым модулем расчёта остатков, который я переписывала три недели, пока Артём каждый вечер называл мою работу «кнопочками».
– Это моя программа, – сказала я. – Ты не писал ни одной строки.
Артём даже не смутился. Он поправил рукав новой рубашки, которую купил специально для встречи, и посмотрел на меня так, будто я мешала ему из-за пустяка.
– Оль, не начинай. Мы муж и жена. Ты делала это дома, пока я занимался переговорами, искал людей, держал компанию на плаву. Нормальная жена в такой момент помогает, а не устраивает делёжку.
– Помогает – это когда её спрашивают. А ты взял мой продукт и написал, что это разработка твоей компании.
– Потому что инвестору нужна компания, а не фрилансер с ноутбуком на кухне, – резко ответил он. – Ты же сама понимаешь, как это выглядит со стороны. Серьёзные люди не вкладываются в картинки и таблички.
Вот так он всегда говорил. Когда мне переводили деньги за дизайн личного кабинета для магазина, он бросал: «Ну хоть на продукты заработала». Когда я делала складскую аналитику для клиента из Казани, он называл её «табличками». Когда я просила не шуметь вечером, потому что сдавала модуль в срок, он спрашивал, нельзя ли мне заняться чем-то полезным по дому.
Теперь эти «таблички» лежали в его папке как основной актив компании.
Я открыла свой ноутбук и вывела на экран папку с документами. Там были черновики интерфейса, файлы с датами создания, история сохранений, исходный код, переписка с тестировщиком и договоры с первыми заказчиками, которым я передавала только право пользоваться отдельными модулями. Отдельно лежало свидетельство о государственной регистрации программы для ЭВМ «Складовой Пульс». Правообладателем в нём была указана я, Ольга Сергеевна Куликова.
Артём увидел документ и сразу изменился в лице.
– Ты зачем это оформляла?
– Чтобы однажды не услышать, что мои «кнопочки» стали твоим бизнесом.
Он отодвинул мой ноутбук двумя пальцами.
– Не драматизируй. Завтра важная встреча. Люди уже видели демоверсию, им понравилось. Если всё подпишем, у нас появятся деньги. Нормальные деньги, Оль. Не твои переводы за мелкие заказы.
– Ты заключил со мной лицензионный договор?
Артём усмехнулся и посмотрел на меня так, будто я сказала глупость.
– Договор с женой? Ты сейчас серьёзно? Я должен был дома бумажки подписывать, чтобы показать инвестору то, что мы делали для семьи?
В этот момент из комнаты вышла Светлана Игоревна, его помощница. Она приехала вечером распечатать последние материалы, хотя меня об этом никто не предупредил. Светлана стояла у прохода с планшетом в руках и явно жалела, что услышала разговор.
– Артём Николаевич, я могу позже зайти, – тихо сказала она.
– Не надо, – отрезал он. – Ольга Сергеевна просто решила изобразить юриста.
Светлана перевела взгляд на меня и осторожно сказала:
– Простите, я думала, это семейная разработка. Артём Николаевич так объяснил.
– Это моя программа, – ответила я. – У его компании нет договора на использование.
Светлана больше ничего не сказала, но её лицо стало деловым. Она посмотрела на папку, на слайды, потом на Артёма. В этот момент он понял, что разговор перестал быть домашней ссорой. Его собственная помощница услышала главное: ключевой продукт в презентации может не принадлежать компании.
– Света, иди в машину, – сказал он уже другим голосом. – Я сам всё доделаю.
Она быстро собрала часть папок и ушла. Когда дверь закрылась, Артём повернулся ко мне.
– Послушай меня внимательно. Завтра я подписываю соглашение. После этого закрою кредиты, сниму нормальный офис, найму людей. Тебе тоже станет легче. Ты сможешь не брать любые заказы подряд.
– Мы последние полгода жили на мои заказы.
Он раздражённо махнул рукой.
– Не начинай считать копейки. Я говорю о будущем. Когда деньги зайдут, я оформлю тебя в компанию. Будешь числиться дизайнером или техническим специалистом, как захочешь.
– Ты собирался дать мне зарплату за мою же программу?
– А что тебе ещё нужно? – сорвался он. – Ты же не завод построила. Написала программу. Её потом нормальные разработчики перепишут, если понадобится. Инвестору важно, что у проекта есть идея и рынок.
Он подошёл к столу, раскрыл презентацию и ткнул пальцем в слайд с прогнозом прибыли. На последней странице я увидела контакты юридического отдела инвестиционной компании. Рядом была почта Вадима Романовича Лаврова и его помощника. Артём сам распечатал их в папке, потому что хотел выглядеть солидно и подготовленно.
– Видишь? – сказал он. – Люди готовы разговаривать. А ты сейчас можешь всё испортить из-за обиды.
– Это не обида. Это права на программу.
– Права, права, – передразнил он. – Завтра ты никому ничего не пишешь. Если сорвёшь встречу, я тебе этого не прощу.
Он забрал папку и ушёл в комнату. Через час я услышала, как он разговаривает по телефону со Светланой и просит ещё раз проверить демонстрационную версию. Он не снижал голос. Он был уверен, что я никуда не денусь, потому что раньше я действительно пыталась договариваться. Объясняла, просила, ждала, что он поймёт.
В тот вечер я больше не спорила.
Когда Артём уснул, я собрала документы в одну папку. Свидетельство о регистрации программы. Договоры с заказчиками. Файлы с датами. Скриншоты презентации, которую он оставил на кухонном столе. Фото слайдов, где «Складовой Пульс» был указан как актив ООО «Ермолов Проект». Отдельно я сохранила переписку, где Артём ещё месяц назад просил меня «скинуть демку для своих людей, просто посмотреть».
Это была уже не домашняя обида. Это была попытка провести сделку на чужом продукте.
Утром Артём вышел из спальни свежий, выбритый, в новом костюме. Он держал телефон и говорил так, будто вчерашнего разговора почти не было.
– Машина будет через сорок минут. Я вечером приеду, и мы нормально всё обсудим. Только без писем, звонков и женских сцен, договорились?
Я сидела за ноутбуком.
– О чём ты хочешь обсудить?
– О твоём месте в проекте. Я же сказал, что не собираюсь тебя выкидывать. Может, оформим процент. Может, должность. Надо будет подумать, как лучше для компании.
– Для твоей компании.
Он задержался у двери и посмотрел на меня с раздражением.
– Ольга, если сегодня всё пройдёт нормально, ты сама потом спасибо скажешь. А если полезешь со своими претензиями, Лавров просто уйдёт. Он не будет разбираться в наших семейных разговорах.
– Тогда ему лучше узнать, что это не семейный разговор.
Артём шагнул ко мне ближе.
– Только попробуй меня опозорить.
– Ты сам всё подготовил.
Он хотел ответить, но сдержался. Видимо, решил, что перед встречей не стоит тратить силы. Хлопнула входная дверь, и я осталась одна.
Я открыла почту. Письмо было составлено заранее. Без жалоб на мужа, без подробностей брака, без эмоций. Только документы и факты.
Вадиму Романовичу Лаврову, в юридический отдел инвестиционной компании и на общую почту, указанную в презентации, я отправила уведомление правообладателя. В письме было написано, что программа для ЭВМ «Складовой Пульс» принадлежит мне, Ольге Сергеевне Куликовой, а ООО «Ермолов Проект» не имеет лицензионного договора, доверенности или письменного разрешения на демонстрацию, копирование, переработку, распространение и коммерческое использование программы.
Я приложила свидетельство, файлы с датами, скриншоты презентации Артёма и отдельное требование не использовать программу в сделке до урегулирования прав. Перед отправкой я перечитала письмо несколько раз. Там не было ни одного лишнего слова.
Потом нажала «Отправить».
Через несколько минут пришло уведомление о доставке. Ещё через двадцать минут позвонил незнакомый номер. Мужчина представился юристом инвестиционной компании и сразу перешёл к вопросам.
– Ольга Сергеевна, правильно ли мы понимаем, что правообладателем программы «Складовой Пульс» являетесь вы?
– Да.
– Лицензионный договор с ООО «Ермолов Проект» заключался?
– Нет.
– Разрешение на презентацию программы инвестору выдавалось письменно?
– Нет.
– Артём Николаевич Ермолов действует по вашей доверенности?
– Нет.
Юрист попросил подтвердить готовность направить документы официально и сказал, что встреча будет приостановлена до проверки прав на продукт. Он говорил сухо и без сочувствия. Мне этого и не нужно было. Мне нужно было, чтобы в компании увидели документы раньше, чем Артём поставит подпись под чужой работой.
Первый звонок от мужа поступил почти сразу после назначенного времени встречи. Я не ответила. Следом пришли сообщения: «Что ты отправила?», «Они остановили подписание», «Возьми трубку», «Ты понимаешь, какие деньги сейчас срываешь?»
Я открыла новое письмо и отправила уже ему. В уведомлении было написано, что разрешение на использование «Складового Пульса» ему и ООО «Ермолов Проект» не выдавалось. Я потребовала удалить копии программы, демонстрационные материалы, скриншоты интерфейса и презентации, где программа указана как актив его компании. Для домашней ссоры это звучало слишком официально, зато для ситуации подходило точно.
Через час Артём вернулся. Без пиджака, с галстуком в кармане и пустыми руками. Папки с презентацией при нём уже не было.
– Ты сорвала мне сделку, – сказал он с порога.
Я сидела за столом. Передо мной лежали распечатанные уведомления.
– Сделку остановили, потому что у твоей компании нет прав на продукт.
– Я ничего не продавал. Я показывал инвестору систему.
– Ты показывал мою систему как разработку своей компании.
Артём прошёл на кухню, поставил телефон на стол и несколько секунд молчал. Потом заговорил тише, но злее.
– Лавров встал и ушёл. Его юрист попросил договор на программу. Договор, Ольга. На программу моей жены. Ты понимаешь, насколько это унизительно?
– Унизительно было видеть своё имя вычеркнутым из презентации.
– Да не вычёркивал я тебя. Я хотел оформить всё потом.
– После денег?
– После сделки, – поправил он. – Так делают нормальные люди. Сначала заходят инвестиции, потом юристы всё приводят в порядок.
– Ты не приводил в порядок. Ты хотел, чтобы инвестор поверил, будто программа принадлежит ООО «Ермолов Проект».
Он сел напротив и попытался взять другой тон.
– Давай сейчас без принципов. Я звоню Лаврову, ты подтверждаешь, что это недоразумение. Говоришь, что разрешение есть, просто документы не успели оформить. Мы возвращаем встречу, а потом я даю тебе долю.
– В чём?
– В компании.
– В компании, которая уже пыталась выдать мою программу за свой актив?
Артём резко поднял голову.
– Не будь дурой, Оль. Миллионы на дороге не лежат.
– Моя работа тоже.
Он сжал телефон в руке. Было видно, что он всё ещё пытается найти старую кнопку: надавить, пристыдить, назвать меня неблагодарной, напомнить про семью. Но документы лежали перед ним, инвестор уже получил письмо, а Светлана слышала вчерашний разговор.
– Ты меня уничтожаешь, – сказал он.
– Я запретила использовать программу без договора.
– Ты жена.
– Это не даёт твоей компании права на мой продукт.
Телефон Артёма зазвонил. На экране высветилось имя Светланы Игоревны. Он включил громкую связь, видимо, по привычке.
– Артём Николаевич, пришло письмо от юристов Лаврова, – сказала она. – Они прекращают переговоры по инвестиционному соглашению до подтверждения прав на программный продукт. Ещё просят удалить из материалов упоминание их компании и не использовать отправленную им презентацию.
Артём смотрел на стол.
– Я понял.
– Что делать с презентацией и демоверсией?
Он поднял глаза на меня. Я молча положила перед ним акт об удалении копий с рабочих устройств компании.
– Удалить, – сказал он в телефон. – Все копии.
Светлана уточнила, нужно ли сохранить служебную переписку для юристов. Артём ответил, что дальше всё будет решаться письменно, и отключил звонок.
– Подпиши акт, – сказала я. – Или мой представитель направит претензию официально.
– У тебя уже представитель есть?
– Я консультировалась с февраля, когда получила свидетельство и поняла, что ты слишком часто просишь демоверсию «просто показать знакомым».
Он посмотрел на меня иначе. Не как на жену, которая мешает. Как на человека, который перестал оправдываться и заранее подготовился.
– Значит, ты давно ждала момента.
– Я давно защищала свою работу.
Артём встал, прошёл в комнату и начал собирать дорожную сумку. Он двигал вещи резко, но уже без прежней уверенности. Через несколько минут вышел в прихожую.
– Я переночую в офисе.
– Хорошо.
– Ты думаешь, это конец?
– Для сделки с Лавровым – да. По остальному будут документы.
Он постоял у двери, будто ждал, что я испугаюсь и начну просить его остаться. Раньше я бы, возможно, попыталась сгладить разговор. В тот день я просто сидела за столом и ждала, когда он выйдет.
Дверь закрылась.
Вечером пришло письмо от юридической службы инвестора. В нём подтверждали получение моего уведомления и сообщали, что переговоры с ООО «Ермолов Проект» прекращены. Отдельно было указано, что инвестиционная компания не использует материалы презентации и не передаёт их третьим лицам.
Я распечатала письмо и положила в папку к остальным документам.
На следующий день Артём написал: «Ты хоть довольна?» Я ответила через несколько часов: «Теперь моя программа не используется без моего согласия». После этого я подала заявление на развод. Без семейного совета, без длинных объяснений и без попыток снова доказать очевидное человеку, который годами считал мою работу домашним хобби.
Артём ещё пытался торговаться. Предлагал оформить лицензию задним числом, обещал процент, потом долю, потом должность технического директора. Когда понял, что я не вернусь к прежним разговорам, написал: «Без меня ты всё равно не вырастешь». Я не стала отвечать.
Через месяц «Складовой Пульс» купила по лицензии логистическая компания. Не за те миллионы, которые Артём рисовал в презентации, но за понятные деньги, по договору и с оплатой на мой счёт. На первой странице договора было указано моё имя и статус правообладателя. Я проверила реквизиты, подписала документы и впервые за долгое время закрыла ноутбук не с усталостью, а с ощущением нормально сделанной работы.
Артём потерял инвестора, презентацию и доступ к программе, которую привык называть пустяком. А я потеряла только обязанность слушать, что мой труд становится серьёзным лишь тогда, когда на нём решил заработать муж.
Можно ли считать семейной мелочью работу жены, если на этой «мелочи» муж собирался строить сделку на миллионы?