– Мам, мы тут с Кристиной подумали – а если стенку в большой снести? Светлее будет.
Невестка сидела у меня на кухне, в моём кресле, и листала какой-то журнал с интерьерами. Не сняв сапог в коридоре. Игорь стоял у окна и смотрел на улицу так, будто его тут даже нет.
– Какую стенку? – спросила я.
– Между большой комнатой и коридором. Кристина говорит, дизайнеры так советуют. Простор. И детям играть удобнее.
Восемь лет я была удобной. С того дня, как Кристина переступила порог этой квартиры и сказала: «Ой, какая большая!» – с интонацией, которую я тогда не расшифровала. Теперь расшифровываю.
Семьдесят четыре метра. Трёхкомнатная. Муж купил в девяносто восьмом, когда Игорь пошёл в школу. Через семнадцать лет муж умер, и я осталась тут одна. Большая, гулкая, моя.
– У меня в большой комнате стенка останется, – сказала я тихо.
Я сама удивилась, как это прозвучало. Не сердито. Просто как факт. Кристина подняла глаза от журнала.
– Тамара Петровна, мы же не сегодня собираемся ломать. Это так, на будущее.
– На какое будущее?
– Ну… – она пожала плечами, – вы же не молодеете. Дети растут.
Игорь у окна как будто оглох. Я посмотрела на него – на покатые плечи, на взрослого мужчину, который смотрит в окно, когда его жена решает судьбу его матери.
На холодильнике у меня висела открытка. От Сонечки, внучки от дочери. Корявыми буквами: «Бабушка, я тебя люблю». Сонечке девять. Я её последний раз видела год назад, и то на вокзале, мы с дочерью пили чай в кафешке между поездами.
– Кристина, я устала. Поезжайте.
Она встала, посмотрела на меня сверху вниз. Бордовые длинные ногти. Тонкие поджатые губы.
– Игорь, идём. Мама устала.
«Мама». Это слово в её рту звучало как чужая монета.
Они ушли. Игорь даже не оглянулся.
Вечером он позвонил.
– Мам, ну ты чего? Она же хотела как лучше. Она ремонт продумывает, чтоб тебе же удобнее было.
– Игорь, она про мою квартиру говорила.
– Ну, мам. Это и моя квартира тоже. Я тут вырос.
Я положила трубку. Сидела на табуретке в коридоре и смотрела на свои руки. Старые, в крапинках, в синих венах. Восемь лет назад я этими руками подписала ему доверенность на свой счёт – чтоб платил коммуналку, пока я лежала в больнице с воспалением. Доверенность я потом отозвала. А кое-что – нет.
Открытка от Сонечки чуть отклеилась с угла. Я прижала её к холодильнику ладонью.
***
Через две недели в дверь позвонили в десять утра.
На пороге стоял мужчина с рулеткой и планшетом. За ним – Кристина. В пальто, даже не разулась.
– Здравствуйте, я дизайнер. Мне Кристина Андреевна сказала прийти на обмер.
Я молчала секунд пять. Потом отступила в сторону.
– Заходите. Раз уж пришли.
Кристина прошла первой, как к себе. Дизайнер был молодой, лет тридцати, в очках. Виноватый.
– Я могу начать с большой комнаты?
– Можете.
Они пошли. Я слышала, как Кристина диктует:
– Вот тут будет шкаф-купе во всю стену. От пола до потолка. Кровать сюда, ближе к окну. Тут детская зона, ковёр, два пуфика.
Я зашла в большую комнату. Стояла в дверях.
– А я где буду?
Кристина обернулась.
– Тамара Петровна, ну вы же не возражали в прошлый раз. Это пока эскиз. Я думала, вы согласны.
– Я не соглашалась. Я устала и попросила вас уйти. Это разные вещи.
Дизайнер смотрел то на меня, то на неё.
– А вы кто заказчик? – спросил он осторожно.
– Я, – сказала Кристина.
– Я хозяйка, – сказала я. – Я не заказывала. Квартира оформлена на меня. Я ничего не подписывала.
Парень закрыл планшет.
– Извините. Я не знал.
Он вышел очень быстро. Кристина осталась стоять посреди моей большой комнаты, с очень прямой спиной, и смотрела на меня так, будто это я только что нахамила.
– Тамара Петровна. Я ради вас же стараюсь. Мы хотим, чтоб вам было комфортно. Игорь же ваш сын. Дети – ваши внуки.
– У меня и от дочери внучка есть, – сказала я.
– Ну, та далеко. А мы рядом. И таскать к вам Артёма каждые выходные – это, между прочим, тоже на меня нагрузка.
Я посчитала в уме. Артёма она привозила ко мне с двух лет, ему сейчас шесть. Четыре года. Каждые выходные, кроме отпусков. Двести раз я с ним сидела. На самом деле это я ещё и возила его обратно – по две остановки на маршрутке, потому что у Кристины то маникюр, то «дела». И ни разу за эти четыре года она не предложила – «давайте я Тамару Петровну к нам заберу, пусть отдохнёт».
– Кристина, идите домой, пожалуйста.
Она ушла, хлопнув дверью так, что зазвенело стекло в серванте.
Вечером соседка снизу, Валя, постучала.
– Том, ты в курсе, что про тебя невестка пишет?
– Где?
– В одноклассниках. Я случайно увидела. Что свекровь как чужая, что ради внуков не пошевелится, что одна сидит на хоромах.
Валя показала мне с телефона. Кристина писала не моим именем, но и не своим – так, чтоб все знакомые поняли, о ком речь.
Я не плакала. Я налила себе чаю. Потом ещё чаю. Открытка от Сонечки висела на холодильнике, и я смотрела на неё долго.
В тот же вечер позвонила Лена.
– Мам, ты как?
– Нормально. А ты?
– Устала. Сонечка болела неделю. Я с работы отпрашивалась, начальник недоволен.
Восемьсот тысяч я перевела Игорю с Кристиной за пять лет – на их ипотеку. Маленькими порциями, с пенсии и с того, что муж оставил. Лене я не дала ни копейки. Лена не просила. Лена справлялась. А я отдавала тем, кто говорил громче.
– Лен. Когда ты с Сонечкой ко мне приедешь?
– Мам, у меня отпуск только в августе.
Был апрель.
***
Артёму исполнилось шесть. Я приехала с тортом, который сама пекла два часа. Орехово-медовый. Артём любит.
Квартира у них маленькая, двушка. За столом – Кристинины родители, её сестра с мужем, и я. Игорь разливал лимонад. Артём сидел на детском стульчике в торце стола.
– Ну, давайте за именинника, – сказала Кристинина мать.
Выпили. Я отрезала торт.
– Тамара Петровна, – сказала Кристина громко, так, чтоб все слышали. – Я тут с Игорем говорила. Мы думаем, может, вам к нам переехать? Артёму нужна своя комната, он растёт. А вы одна на семидесяти четырёх метрах.
Все за столом замолчали. Её мать кивнула:
– И правда. Куда вам столько одной?
– Я могу свою однокомнатную сдавать вам в аренду, – продолжила Кристина. – А вы нам трёшку в обмен. По-родственному.
– Тебе шестьдесят четыре, мам, – сказал Игорь. – В случае чего мы рядом.
«В случае чего». В случае, если я упаду. В случае, если я умру. В случае, если я перестану быть препятствием.
Я положила вилку. Посмотрела на Артёма. Мальчик ковырял торт.
– Артём, с днём рождения, – сказала я. – Бабушка тебя любит.
Потом встала.
– Я никуда не переезжаю. Квартиру не отдам. И знаете что – я сегодня вечером еду к Лене. К дочери. И к Сонечке. На неделю. Билет уже есть.
Билета не было. Но через час будет, я знала.
Кристинина мать поджала губы. Сестра её хмыкнула.
– Ну, поезжайте. Раз так.
Я надела пальто в коридоре. Игорь догнал меня у двери.
– Мам, ну ты чего так? Это же просто разговор.
– Игорь. Я твоя мать. Если ты ещё раз промолчишь, когда твоя жена обсуждает мою квартиру при чужих людях – я перестану считать, что ты мой сын.
Он не ответил. Только опустил глаза.
Я ехала в такси на вокзал и набирала номер Лены. Дочь сначала испугалась, потом обрадовалась. Я сказала только одно:
– Лен, я еду. На неделю. Можно?
– Мам. Конечно. Конечно, можно.
В поезде я не спала. Смотрела в чёрное окно и думала. Восемь лет. Двести выходных. Восемьсот тысяч. Один торт орехово-медовый, который остался у них на столе.
У Лены я прожила восемь дней. Сонечка водила меня в школу за себя – встречать. Хвасталась бабушкой одноклассникам. Лена варила борщ. Я спала на раскладном диване, и впервые за много лет – спала.
На восьмой день мне на телефон пришло сообщение. От Кристины.
«Тамара Петровна, нас вызывают к нотариусу в среду в 11. Игорь записал. По наследственным вопросам. Будьте, пожалуйста».
Я перечитала три раза. «Игорь записал». Игорь сам никуда не записывает – на самом деле Кристина записала и подписала Игорем.
Я показала телефон Лене. Дочь прочитала и долго молчала.
– Мам. Ты можешь не ходить.
– Я схожу. Один раз. Чтоб всё закончить.
***
Нотариальная контора была на третьем этаже. Маленький кабинет, стол, три стула. Нотариус – женщина моих лет, в очках, спокойная. Кристина и Игорь уже сидели. Кристина в красивой блузке, с папкой бумаг. Игорь – в свитере, как обычно, в пол смотрит.
Я села.
– Тамара Петровна, – начала нотариус. – Ваш сын с супругой записались на консультацию по оформлению дарственной. На квартиру по адресу… – она назвала мой адрес. – Документ ещё не подготовлен, требуется ваше волеизъявление. Вы являетесь собственником?
– Являюсь.
– Что вы хотите?
– А ничего, – сказала я. – Я не записывалась.
Нотариус посмотрела на Кристину.
– Тамара Петровна, ну мы же договаривались, – быстро сказала невестка. – Мы хотели обсудить, чтоб всё было по-семейному. Без склок потом.
– Каких склок?
– Ну… Игорь – единственный наследник. По крови. Это формальность.
– У меня двое детей, Кристина. И четверо внуков. У меня и от дочери внучка есть.
Кристина выдохнула. Резко.
– Игорь, чего ты молчишь?! Скажи ей! У нас дети, нам нужна эта площадь! Мы уже шкаф заказали в большую комнату!
Эта фраза повисла. Нотариус подняла брови. Игорь медленно поднял голову, посмотрел на жену, потом на меня. И опустил голову обратно.
«Мы уже шкаф заказали».
Восемь лет я молчала. Восемь лет отдавала всё, что просили. Сидела с её ребёнком каждые выходные, переводила пенсию на их ипотеку, видела Сонечку четыре раза за три года – потому что некогда было ехать, всё на Артёма.
А они уже шкаф заказали в мою большую комнату.
Я посмотрела на нотариуса.
– Я могу прямо сейчас составить завещание?
Нотариус кивнула.
– Можете. У меня есть свободный час.
– Составьте. Всё моё имущество – квартиру, счёт, что есть – оставляю внучке Софье. Дочь моя, Елена, паспортные данные я вам сейчас принесу из дома, но фамилию и имя ребёнка вы запишите сразу. Софья. Девять лет.
Кристина побелела.
– Тамара Петровна. Вы что делаете.
– Я составляю завещание.
– А Игорь?
– А Игорь молчит, – сказала я.
Нотариус печатала. Игорь сидел, даже не двигаясь. Кристина встала, схватила свою папку, схватила Игоря за рукав.
– Игорь, идём. Она издевается. Это шантаж.
– Это завещание, – сказала нотариус не глядя.
Они ушли. Дверь Кристина не закрыла – пнула ногой, и створка стукнулась о косяк.
Нотариус посмотрела на меня поверх очков.
– Тамара Петровна. Вы уверены?
– Уверена, – сказала я.
Подписала. Расплатилась. Вышла на улицу. На улице был апрель, грязный, мокрый, обычный. Я постояла на остановке, не зная, куда ехать. Потом поняла – домой. У меня же есть дом. Семьдесят четыре метра. Мои.
***
Прошёл месяц.
Игорь не звонит. Артёма по выходным мне не привозят. Кристина в общем родственном чате написала длинное сообщение про «змею-свекровь, которая лишила собственного сына крыши над головой ради дочкиного ребёнка». Половина родни мне не отвечает. Двоюродная сестра позвонила, спросила, не сошла ли я с ума.
Шкаф они отменили. Даже задаток потеряли, тридцать тысяч. Кристина теперь пишет в чате и об этом тоже.
Открытка от Сонечки – «Бабушка, я тебя люблю» – у меня теперь в рамке. На стене в большой комнате. Где стенка осталась как стояла.
Дочь Лена зовёт меня к ним насовсем. Говорит, у Сонечки кровать раскладная, поместимся, пока я не продам трёшку. Я не продаю. И не еду. Пока. Но думаю.
Игорь однажды на той неделе позвонил. Один, без жены, голос тихий.
– Мам.
– Да.
– Ты бы хоть полквартиры на меня переписала. Артём же тоже твой внук.
Я молчала секунд десять.
– Игорь. У меня было восемь лет, чтоб ты сказал «Кристина, не лезь к матери». Восемь лет.
Положила трубку.