– Маринка, выручай. На пару часов.
Катя сунула мне Тимку в прихожей, не разуваясь. Куртка нараспашку, маникюр свежий, ярко-красный.
– У меня встреча важная, ну ты же понимаешь.
Я понимала. Я четыре года понимала.
Тимке тогда было три месяца, когда Сергей дал сестре ключи от нашей квартиры. «Чтоб удобно, чтоб ты не вскакивала». Удобно стало ей. Я начала вскакивать чаще.
– А во сколько заберёшь? – спросила я.
– Ну часов в семь. Максимум.
Семь стало девятью. Девять – одиннадцатью. В полночь я уложила Тимку рядом с Полиной, в её комнате, на запасном матрасе. Катя приехала на следующий день. В пять вечера. Сутки.
В тот день у моей подруги Лены был юбилей. Сорок лет. Я обещала прийти. Не пришла. Подарок отдала через её сестру.
– Слушай, ну я же не специально, – Катя стояла на пороге, забирала спящего Тимку с рук. – Подвернулась такая встреча, я не могла отказать.
– Ага, – сказала я.
– Ты прям как мама. Та тоже всегда «ага» с этим лицом. Чего ты?
– Я устала, – тихо сказала я. – Просто устала.
Катя засмеялась. Лёгко так, будто я пошутила.
– От Тимки? Да он ангел.
Ангел спал у меня на руках всю ночь, потому что у него резались зубы. Я не сказала.
Мне тридцать восемь. Из них четыре последних — на чужого ребёнка. Не своего. Не выбранного. Чужого.
Когда она ушла, я села на пол в прихожей. Полина выглянула из своей комнаты в пижаме, посмотрела молча, скрылась обратно. Семь лет. Уже всё понимает.
Я двинулась на кухню. Стала складывать игрушки Тимки в пакет. Машинки, плюшевого зайца, погремушку, которая у меня жила уже год. Завязала пакет.
– Ты чего? – Сергей зашёл, увидел.
– Я больше не соглашусь, – сказала я. – Хватит.
– Ну Маринк. Ну она же одна с ребёнком. Ну ты же знаешь, у неё никого.
– У меня тоже ребёнок. Своя дочь.
– Ну Полинка же спокойная, ей с Тимкой нормально.
Я посмотрела на пакет. Зайца было видно через ручки. Уши торчали.
– Я в выходные не могу, – сказала я мужу. – У меня дела.
– Какие?
– Свои.
Сергей вышел, не дослушав. Утром в чате семейном Катя написала: «Маринк, заброшу Тимку в субботу с утра, у меня тренинг по бровям, целый день, ты ж не против?»
Я не ответила.
Через час Сергей написал отдельно: «Ну ответь сестре, что ты как маленькая».
Я положила телефон экраном вниз.
В пятницу вечером Полина принесла мне свой дневник.
– Мам, у меня день рождения в субботу. Ты помнишь?
Я помнила. Я месяц помнила. Мы с ней выбирали торт.
– Конечно. Будут Лиза и Соня, и тётя Оля придёт.
– А Тимка? – тихо спросила Полина. – Опять?
Я ничего не ответила. Я не знала, что ответить.
***
Суббота. Девять утра. Звонок не в дверь – щёлкнул замок. Своими ключами. Я в халате, ещё с подушки.
Катя ввалилась с Тимкой на руках. Тимка в куртке расстёгнутой, без шапки, в одной кроссовке.
– Ой, ты ещё не встала? Ну ты сонь. Я положу его, пусть досыпает.
– Катя.
– Что?
– У Полины сегодня день рождения.
Катя замерла на секунду. Поморгала.
– А, точно. Ну так Тимка ей подарок, считай. Будут вместе играть, она же его обожает.
Тимка обожал Полину. Полина Тимку – не очень. Первоклассница, ей хотелось своих гостей, своей очереди быть главной.
– Забери до восьми, – сказала я. – У нас праздник.
– Ну поняла, поняла.
Она поставила Тимку на пол, чмокнула в щёку, побежала вниз. Маникюр ярче, чем вчера. Каблуки. Куртка кожаная, мягкая.
В одиннадцать пришли девочки. Лиза в розовом платье, Соня с подарком в блестящей бумаге. Полина в новом сарафане, который мы вместе выбирали. Тимка сидел на ковре с машинкой и плакал, потому что не понимал, почему мама ушла.
– Тётя Мара, можно я к тебе? – Тимка протянул руки.
Я подняла его. Полина посмотрела. Молча.
Я гладила Тимку по голове и резала торт одной рукой. Лиза смеялась, Соня тянула чай. Полина задула свечки, и я не успела сфотографировать, потому что у меня одна рука была занята чужим ребёнком.
В семь Катя не приехала. В половине восьмого я написала: «Где ты?»
«Маринк, нас тут затянуло, ресторан, не могу уйти. Утром заскочу».
Я открыла её сторис. Ресторан, бокал вина, мужчина в свитере. «Этот вечер запомнится надолго», подпись.
Я закрыла телефон.
Полина уснула в обнимку с новой куклой. Тимка – у меня на животе, прижавшись щекой. Я лежала и считала. Четыре года. Восемь, десять ночей в месяц. Сорок тысяч в год – еда, памперсы, одежда, лекарства, потому что Катя «забыла переслать». Три дня рождения Полины, которые Катя пропустила за её жизнь. Двадцать раз я отменяла свои дела. Минимум двадцать.
Утром в восемь Катя приехала. Я открыла дверь.
– Разувайся, – сказала я.
– Чё?
– Разувайся. Не заходи в куртке. У нас в квартире живут люди.
– Ты с ума сошла?
– Разувайся.
Она разулась. Сапоги на каблуке поставила криво, нарочно. Зашла, подхватила Тимку.
– Спасибо, ты лучшая, – пропела.
И ушла.
Я закрыла за ней дверь. Полина стояла в коридоре. В руке – листок. Рисунок «моя семья». Мама, папа, она с куклой. И всё.
Тимки на рисунке не было.
– Полин.
– Я просто. Без него рисовала.
Она пошла на кухню и прилепила рисунок на холодильник магнитом. Сама. Я смотрела ей в спину.
Сергей вышел из спальни, потягиваясь.
– Чё, сестра не приехала вчера?
– Приехала. Утром.
– Ну видишь, ничего страшного.
Я хотела ответить. Не ответила. Только посмотрела на холодильник. Рисунок висел. Никаких Тимок.
Сергей подошёл к холодильнику, открыл, достал колбасу.
– Полинка нарисовала?
– Да.
– Молодец какая.
Он не заметил, что Тимки нет. Не заметил. Прошёл мимо.
***
Среда. Полночь. Я сплю.
Щёлкнул замок.
Я подскочила. Сергей рядом проснулся: «Чё там?»
Шаги по коридору. Голоса. Громкий смех. Катин.
– Тимка, тише, маму не разбуди тётя Маринку.
Я вышла в коридор в пижаме. Катя стояла на кухне, в куртке, с Тимкой на руках. Тимка спал. От Кати пахло вином, духами и каким-то мужским одеколоном. Чужим.
– А, привет, – она махнула рукой. – Я тут на пять минут. Положу его и поеду дальше, у меня там такси ждёт.
– Куда ты в полночь его привезла?
– Ну а куда я с ним? У меня встреча, ну ты понимаешь. Утром заберу.
Из комнаты Полины выглянула дочь. Заспанная, в пижаме с зайчиками.
– Мам, кто пришёл?
– Иди спать, Полинк, – сказала я.
– Это тётя Катя? Опять?
Семь лет. Уже всё понимает. И уже говорит «опять».
Катя зашла на кухню, открыла холодильник. Достала котлеты, которые я готовила Полине на завтра. Разогрела. Ела стоя, прямо у плиты, в куртке.
– Слушай, у тебя там хлеба нет? Свежего?
– Катя. Сейчас полночь.
– Ну да, я ж не сплю. Ну дай хлеба.
Я дала. Она ела мои котлеты и улыбалась. Тимка спал на руках у меня – она передала, как сумку.
Полина из коридора смотрела. Молча. Потом ушла.
Катя доела, поцеловала Тимку в лоб, сказала «спасибо, ты ангел», убежала. Каблуки простучали по лестнице.
Я отнесла Тимку в комнату Полины. Полина не спала. Лежала лицом к стене.
– Полин.
Молчание.
– Полин, ты что?
– Ничего.
– Расстроилась?
– Нет.
Я села на край её кровати. Гладила по плечу. Полина не повернулась.
– Мам, а почему она всегда приходит? – спросила в стену.
Я не ответила.
Утром в восемь я сидела на кухне. Не пила чай – просто держала чашку. Сергей завтракал.
– Серёж.
– М?
– У меня дочь. Это её дом. А твоя сестра приходит сюда как в гостиницу.
– Ну Маринк.
– Я серьёзно. В полночь. С чужим одеколоном на куртке. Котлеты Полинины съела.
– Ну она же одна, ну она устала.
– Я тоже устала. Четыре года устала.
Сергей вздохнул. Тяжело. Как будто я опять начинаю.
– Слушай, ну она моя сестра. Что я могу сделать.
– Ты можешь забрать ключи.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:
– Ты сейчас не вовремя про ключи. Она правда одна.
– А я не одна?
Он не ответил. Доел, ушёл на работу.
Я сидела одна на кухне. Тимка проснулся в комнате, заплакал. Я двинулась к нему. Взяла на руки. Стала качать.
Полина прошла мимо в школу, посмотрела на меня и Тимку, ничего не сказала, закрыла дверь.
***
Четверг. Семь утра. Звонок.
– Маринк, я тут такое дело. Лена позвала в Сочи на четыре дня, у неё какая-то горящая путёвка, надо вылетать сегодня в обед. Я Тимку завтра привезу, ладно? Уже к тебе еду собираться.
– Катя.
– Что?
– Я не возьму Тимку.
– В смысле?
– В прямом. Я не возьму.
Пауза. Долгая.
– Ты шутишь?
– Нет.
– Маринк. Ты совсем что ли. У меня билет.
– У меня дочь. И обещание. В выходные мы едем в зоопарк. Я обещала Полине месяц назад. Мы пойдём.
– Ну так возьмите Тимку с собой!
– Нет.
Гудки. Она бросила трубку.
Я положила телефон. Руки тряслись. Не от страха – от чего-то ещё. От того, что я наконец сказала.
В обед мне стало плохо. Резкая боль под рёбрами, скрутило, я не могла встать со стула на работе. Меня увезла скорая. Гастрит, обострение. Врач смотрел и сказал: «На нервах? У вас язык весь обложен. Пейте таблетки, не нервничайте».
Не нервничать. Хорошо. Запишу.
Вечером Сергей приехал в больницу.
– Ну как ты?
– Нормально.
– Катя звонила. В истерике.
– Угу.
– Маринк, ну. Она правда улетает. Возьми Тимку, пожалуйста. Ну ради меня.
Я посмотрела на него. На мужа, с которым прожила пятнадцать лет. На отца моей дочери.
– Серёж. Я в больнице. У меня язык обложен на нервной почве. Ты понимаешь, что ты сейчас сказал?
Он не понимал. Видно было – не понимал.
В пятницу меня выписали. Утром в восемь Сергей уехал на работу. В девять я вызвала мастера. Тот пришёл через час, сменил личинку замка за двадцать минут, отдал мне два новых ключа и старую сердцевину. Я заплатила, поблагодарила. Старые Катины ключи теперь не подходили никуда.
В час дня звонок в дверь. Не щёлкнул замок – звонок. Значит, она уже попробовала открыть своими и поняла, что не получается.
Я подошла к двери. В глазок: Катя с маленьким детским чемоданом, рядом с Тимкой. Большая дорожная сумка у её ног – её собственная. В руке она держала свой комплект ключей, смотрела на них, потом на дверь.
Звонок ещё раз. Дольше.
– Маринк, ну открой. Я знаю, ты дома. Тут с замком что-то.
Не открыла.
Стук. Сильнее.
– Маринк, у меня самолёт через четыре часа! Открой, не дури.
Я стояла у двери. Дышала. В кулаке у меня была старая сердцевина замка. Тяжёлая, металлическая, с торчащим кусочком латуни.
Я открыла дверь. Не пустила её внутрь. Вышла сама на лестничную клетку и закрыла за собой.
– Катя.
– Слушай, что ты творишь, я не понимаю.
– Тимка – твой сын. Не мой.
– Ты что?
– Не. Мой. Я ему тётя. Я его люблю. Но я ему не мать.
– Маринк, ты с ума сошла, у меня самолёт.
– Зоопарк я обещала Полине. Месяц назад. Я туда поеду. С Полиной. В субботу. С дочерью своей. А ты езжай куда хочешь. С Тимкой.
Она открыла рот. Закрыла.
– Дай твои ключи.
– Что?
– Ключи от моей квартиры. Которые тебе Сергей дал. Дай.
Катя медленно достала из кармана связку. Я взяла. Сняла два ключа от моего замка. Положила ей обратно в карман куртки. Сама, рукой. Кожаная куртка, мягкая. Карман глубокий.
– Вот твои. От твоей квартиры. А эти – мои.
Я разжала вторую руку. На ладони лежала старая сердцевина. Я показала её Кате.
– Я сегодня поменяла замок. Эти ключи теперь ни от чего. Я тебе их не дам. Но ты должна знать, что больше не войдёшь.
– Ты не имеешь права.
– Имею. Это моя квартира.
Тимка стоял рядом, смотрел снизу. Большие глаза. Я наклонилась, поцеловала его в макушку.
– Тимка, ты хороший мальчик. Я тебя очень люблю. Маму слушайся.
Выпрямилась. Зашла в квартиру. Закрыла дверь. Закрыла на замок. Дополнительно – на цепочку.
Катя орала в подъезде минут десять. Стучала. Грозилась. Звонила Сергею.
Я сидела на полу в прихожей и держала Полину за руку. Полина пришла из школы как раз минут пятнадцать назад, успела разуться, выпить чай.
– Мам, – сказала Полина. – Это тётя Катя?
– Да.
– А Тимка где?
– С тётей Катей.
Полина подумала.
– А мы в зоопарк завтра поедем?
– Поедем.
– Точно?
– Точно.
Она кивнула. Серьёзно так, по-взрослому. И ушла в свою комнату.
Через пятнадцать минут в подъезде стало тихо. Я подошла к двери. В глазок не смотрела. Открыла на цепочке.
Площадка пустая. Катя ушла. С Тимкой и с чемоданом.
***
Прошло два месяца.
Катя не звонит. В семейном чате – тишина. Сергей удалил его и создал новый, без меня. Я не возражала.
Свекровь позвонила один раз. Из своего города. Сказала: «Марина, ты неправильно себя ведёшь. Катя одна, ты должна понимать. Мать ребёнка нельзя оставлять без помощи».
– Нина Павловна. У вашей внучки тоже одна мать. Я. И я тоже устала.
Она положила трубку. Больше не звонит.
Сергей ездит к сестре в выходные. Один. Возвращается мрачный. На прошлой неделе сказал, что Катя теперь оставляет Тимку у соседки на этаже, бабе Свете, и баба Света берёт за это деньги. Не помню сколько. Сергей сказал «нормальные деньги». Я кивнула.
Муж со мной разговаривает. Сухо, по делу. «Ужин готов?» – «Готов». «Полину забери из танцев». – «Заберу». Тепла нет. Что будет дальше – не знаю.
Зоопарк был. В субботу. Мы с Полиной кормили жирафа, и она первый раз за месяц улыбнулась так, по-настоящему, во весь рот. Я её сфотографировала. Фотография стоит у меня на работе, на столе.
Полина нарисовала новый рисунок. «Моя семья». Мама, папа, она. И большой жираф из зоопарка, выше всех, с длинной шеей до самого верха листа. Тимки нет. Я повесила его на холодильник. Сергей увидел, ничего не сказал. Прошёл мимо, как и в прошлый раз.
Гастрит у меня прошёл. Не просыпаюсь ночью от боли. Сплю. Впервые за четыре года сплю всю ночь.
Тимку я люблю. Он хороший мальчик. Я очень надеюсь, что он вырастет нормальным. Но он не мой сын. И я больше не буду делать вид, что мой.
Перегнула я тогда на лестничной клетке? Или правильно сделала – встала за свою дочь, а не за чужого ребёнка?