Суббота началась паршиво: Денис обещал починить сифон под раковиной, но вместо этого до обеда провалялся с телефоном. Только я взялась за тряпку, как в двери повернулся ключ. У Анны Сергеевны были свои дубликаты — муж сделал ей комплект. Она зашла в квартиру как хозяйка, даже не прикрыв за собой дверь в общий тамбур. В руках — огромная, затертая до дыр икеевская сумка.
— Дениска! Я у вас тут лук заберу, а то мой погнил весь? — крикнула она с порога, проходя в комнату прямо в уличных туфлях.
Я вышла из ванной с резиновыми перчатками на руках. Анна Сергеевна уже стояла у серванта. Наша «стенка» осталась еще от моих родителей, и в самом центре, за стеклом, стояли чешские хрустальные фужеры. Шесть штук, на тонких ножках, с тяжелым резным дном. Бабушка ими жутко гордилась и разрешала доставать только на Новый год. Свекровь открыла стеклянную створку. Раздался этот противный, знакомый с детства скрип старых петель.
— О, а я и забыла, что у вас этот хрусталь стоит, — шумно выдохнула она. — Настоящий, советский еще. Чего он тут без дела пылится? Ирке на день рождения как раз надо.
И она, даже не глядя на меня, протянула руку и цапнула первый фужер за ножку. Послышался сухой стук — она просто бросила его на дно своей сумки, где уже лежали какие-то газеты и три килограмма лука.
— Анна Сергеевна, положите, пожалуйста. Я эти фужеры не отдаю, — у меня внутри от этого звука стекла о луковую шелуху аж зубы свело.
Она даже не повернулась. Потянулась за вторым.
— Ой, Маш, ну не начинай. Жадина-говядина, честное слово. Ирке сорок лет, гостей полон дом, а у нее на столе разнобой. Мы попользуемся и вернем. Чего ты как не родная?
Второй фужер звонко звякнул о первый.
Третий фужер звякнул еще громче. У меня в голове будто что-то щелкнуло. Я сделала два шага, перехватила руку Анны Сергеевны прямо у стеклянной створки и аккуратно, но сильно разжала ее пальцы. Четвертый фужер остался на полке.
— Я сказала: положите. Обратно.
Свекровь развернулась ко мне. Глаза круглые, губы поджаты — оскорбили в лучших чувствах. Она попыталась выдернуть сумку, но я держала крепко. Луковая шелуха из ее баула посыпалась прямо на наш непылесошенный ковер.
— Денис! — взвизгнула она так, что заложило уши. — Денис, иди сюда! Посмотри, что твоя сумасшедшая вытворяет! Она на мать твою бросается!
Из кухни, шаркая тапками, лениво выполз муж. В растянутых на коленях трениках, с недоеденным бутербродом в руке. Посмотрел на меня, на покрасневшую мать, на сумку. На его лице отразилась вся скорбь мира: опять бабские разборки, опять от телефона оторвали.
— Мам, Маш, ну вы чего на ровном месте? — Денис зевнул, жуя колбасу. — Суббота же. Мам, ты зачем посуду в мешок суешь?
— Да не в мешок, а Ирочке на день рождения! Попросила на три дня, по-человечески! А твоя... нахалка мне чуть пальцы не сломала! Родной матери мужа! Денис, скажи ей! Ты мужчина в доме или кто?
Денис почесал затылок, посмотрел на меня умоляющим взглядом. Этим самым взглядом: «ну уступи ты ей, мне лень связываться».
— Маш, ну пусть возьмут на неделю, Ирина же аккуратно. Чего ты из-за фужеров этих ругаешься? Нам же потом три месяца ее обиды выслушивать. Давай отдадим, от нас убудет, что ли?
Анна Сергеевна при этих словах победно выпрямилась и снова потянула сумку на себя.
Один фужер на дне сумки все-таки не выдержал. Когда Анна Сергеевна дернула баул на себя, изнутри раздался короткий, сухой хруст. Негромкий, но мы все трое его услышали. В коридоре сразу стало очень тихо. Даже Денис жевать перестал.
Я молча отпустила ручки. Свекровь потихоньку заглянула внутрь своего баула, запустила туда руку в луковую шелуху и достала фужер. У него отвалилась тонкая ножка, а по резному хрустальному боку шла длинная трещина. Бабушкин хрусталь. Который пережил три переезда, советский дефицит и кучу семейных праздников, чтобы просто разбиться в грязной икеевской сумке из-за чужой наглости.
— Ой... — Анна Сергеевна на секунду растерялась. Но тут же перехватила разбитый фужер поудобнее и набычилась. — Ну вот! Довела! Если бы ты пальцы мне не выкручивала, ничего бы не случилось! Сама виновата, дергала как ненормальная.
Она брезгливо швырнула разбитый фужер обратно в сумку. Два оставшихся целых фужера на дне снова звякнули. Она явно собиралась забрать хотя бы их.
Я посмотрела на Дениса. Тот стоял, опустив глаза в пол, и разглядывал свои стоптанные тапки. Мужчина в доме. Защитник. Ему было просто искренне, глубоко пофиг и на мою бабушку, и на этот хрусталь, и на то, что его мать только что притащила в наш дом тонну грязи и устроила погром. Главное — чтобы его не трогали.
— Забери сумку, — сказала я Денису. — И достань оттуда оставшиеся фужеры.
— Маш, ну ладно тебе, вышло случайно... — завел он опять свою пластинку, даже не поднимая головы.
— Денис, достань я сказала. Если хоть еще один разобьется, я соберу твои вещи прямо сейчас, пока твоя мама не ушла. Поедешь к Ирочке на день рождения вместе с сумкой.
Муж поднял на меня глаза и, кажется, впервые за три года брака понял, что я не шучу. Лицо у него вытянулось, он быстро перевел взгляд на мать.
— Мам... отдай, — глухо сказал он и сделал шаг к ней. — Отдай, я тебе говорю. На кухонном гарнитуре вон возьми обычные стаканы в коробке. А эти не трогай.
Анна Сергеевна от такой «измены» сына аж задохнулась. Со всего размаху швырнула сумку прямо на тумбочку в прихожей. Из баула опять полетела сухая луковая шелуха.
— Тряпка! — выплюнула она сыну в лицо. — Подкаблучник несчастный. Родную мать на бабушкины стекляшки променял! Тьфу на вас. Не желаю больше слышать от вас ни слова! Живите в своем замкнутом мире, как хотите.
Она одевалась трясущимися руками, путаясь в рукавах и громко сопя. Денис молча достал из ее сумки два уцелевших фужера и аккуратно поставил их на обувницу. Брать обычные стаканы свекровь, конечно, не стала — гордость не позволила. Она выскочила на лестничную клетку и с такой силой грохнула нашей железной дверью, что от такого удара запиликал звонок.
В квартире стало тихо. Слышно было только, как за стеной у соседей ребёнок плачет.
Денис постоял минуту, глядя на закрытую дверь, потом молча подобрал с полки два фужера и понес их к серванту. Поставил на полку. Вместо шести штук там теперь сиротливо стояли пять.
— Довольна? — глухо спросил он, не поворачиваясь ко мне. — Довела мать до микроинсульта. Теперь она сляжет, а виноваты будем мы. Из-за каких-то фужеров устроила скандал на весь дом.
Он развернулся и пошел обратно на кухню — допивать свой остывший чай. Сифон под раковиной, естественно, так и остался течь.
Я подошла к серванту, закрыла скрипучую стеклянную створку и поймала свое отражение в стекле. На меня смотрела уставшая женщина с растрепанными волосами и в резиновых перчатках. Пять фужеров я отстояла. Но в груди было такое мерзкое чувство, будто эту луковую гниль из свекровиной сумки высыпали не на ковер, а прямо мне в душу. И самое страшное — я вдруг четко поняла, что Денис мне больше не муж. Просто чужой, ленивый человек, с которым мы зачем-то делим общую жилплощадь.
Спасибо за подписку на мой канал и лайк.