Платон Пантелеймонович Похотливый дегустировал воздух кофейни «Амброзия» с таким видом, будто это был не разреженный пар от кофемашины, а тончайший эфир горней Эллады. Его спина, прямая до хруста в позвонках, выражала молчаливый укор всей легкомысленной публике заведения.
На коленях, словно священная реликвия, покоился фолиант в потрескавшейся коже, а взор, затуманенный грустью истинного стоика, меланхолично инспектировал трещины на античных амурах под потолком. Он ощущал себя одиноким маяком эрудиции, брошенным в пучину пошлого мещанства. Его думы, торжественные и неповоротливые, витали вокруг хрупкости миропорядка и прискорбного факта, что нынешнее человечество – лишь жалкий, выродившийся эскиз на полях великой рукописи истории.
– Посмотрите на этот хаос, – шептал он себе под нос, глядя на официанта. – Это же форменный пандемониум.
Термин «пандемониум» Платон Пантелеймонович обожал. Он представлял себе величественную столицу Ада, описанную Мильтоном в «Потерянном рае», где все демоны собираются в одном огромном дворце, чтобы творить беспорядок. Для него это слово было венцом интеллектуального пафоса: символ абсолютного столпотворения, чертог, где смешиваются крики грешников и скрежет инфернальных механизмов.
– Мир превратился в Пандемониум, – возвышенно думал он. – Всюду черти, суета и отсутствие трансцендентного смысла…
В этот момент за соседним столиком пухлая дама в шляпке, пытаясь достать из сумочки зеркальце, неловко задела ложечкой эклер. Пирожное, издав влажный, чавкающий звук, соскользнуло на пол, оставив на паркете жирный след из ванильного крема.
Платон Пантелеймонович вздрогнул. Его зрачки расширились. Интеллектуальный шлюз открылся.
– Вот оно! – воскликнул он, подавшись вперед. – Наглядная иллюстрация метафизического падения! Вы только посмотрите на эту кремовую субстанцию. Это же и есть суть нашего Пандемониума. Мы все – лишь эклеры в руках слепого случая. Но позвольте, к чему ведет нас этот хаос? К чему ведет нас эта… липкая, податливая плоть десерта?
Он обвел взглядом оторопевших посетителей.
– Вы думаете, это просто пирожное? Нет! Это символ женского начала в условиях мирового беспорядка. Ведь что такое Пандемониум, если не сборище баб в бане в субботу вечером? Тот же визг, тот же пар и никакой духовности. Вот и эта дама… она же как та самая Людка из овощного, помните? Тоже вся такая в рюшах, а внутри – сплошной заварной крем и желание ввергнуть порядочного мыслителя в пучину греха.
Платон Пантелеймонович почувствовал, как воротничок стал давить. Образ величественного Ада Мильтона в его голове стремительно обрастал подробностями, от которых цензура падает в обморок.
– Пандемониум, господа, это когда эти… ну, девки, короче, начинают юбками махать так, что у чертей рога плавятся. И вот этот эклер на полу – это ж чистая аллегория. Развалилась, понимаешь, вся такая в глазури, ждет, когда ее подберут. А я знаю, что там под глазурью! Там же сплошное непотребство. Мир катится в задницу, потому что кругом одни эти… нимфоманки пандемонические. Посмотришь на политику – там те же бабы, только в костюмах, и все норовят тебя зазевавшегося в угол зажать и всю эрудицию из тебя вытрясти своими ляжками.
Он уже почти кричал, брызгая слюной на кожаный переплет Мильтона.
– Хватит строить из себя приличных! Вся эта ваша «Амброзия» – это просто предбанник, где вы ждете, когда очередная шалава вам этот самый «пандемониум» устроит прямо на столе! Тьфу, срамота ванильная! Жрете крем, а мечтаете о грязных простынях, я вас насквозь вижу, кобылы вы эдакие…
Платон Пантелеймонович резко встал, опрокинув чашку остывшего чая, и, гордо задрав подбородок, вылетел из кофейни. Он был уверен: он единственный, кто разглядел истинное, порочное лицо дьявольского беспорядка за невинным падением куска теста.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.